Определение с Вики для начала. Фэ́нтези ( англ. fantasy— «фантазия») — жанр современного искусства, разновидность фантастики. Произведения жанра фэнтези основываются на мифологических и сказочных мотивах, переосмысленных или переработанных авторами.

Как выделенный жанр в жанре фэнтези молод. Да, сейчас в русскоязычном литературном пространстве фэнтези доминирует. У нас фейерверк, всплеск моды, расцвет, сравнимый с американским в шестидесятые-семидесятые годы двадцатого века. Постулаты фэнтези: утешение, эскапизм, счастливый конец.

А что обычно порождает бешенный всплеск эскапистской литературы? Правильно, коллективное желание сбежать от реала. Это когда ты понимаешь или только чувствуешь, что злым, напористым, пробивным быть выгоднее, чем добрым и мирным, что всем правят кланы и большие деньги, что жизнь дешевле смерти, а тьма побеждает, но тебе это не по вкусу. Сделать по большому счету ты ничего не можешь, потому бежишь туда, где пресловутые вечные ценности и правда – ценности, а не сарказм.

Отличная краткая история жанра в исполнении Анджея Сапковского тут: https://kniga-online.com/books/dokumentalnye-knigi/publicism/219935-andzhei-sapkovskii-net-zolota-v-seryh-gorah.html «Вареник, или Нет золота в Серых горах». Учитывайте, что статьи эти писались в начале 90-х, соответственно, о многом нет ни слова.

Даже и не знаю, стоит ли углубляться в то, что легко найти в интернете, то есть в истоки фэнтези. С другой стороны, не раз натыкалась на разнобой в информации о Роберте И. Говарде, например. Том самом, кто придумал жанр героического фэнтези, кто именно что создал свой мир, похожий и непохожий на наш. Где-то пишут про семнадцатитомник историй о Конане-варваре, подготовленном к печати де Кампом, где утверждают, что была всего одна повесть и десяток рассказов, а остальное быстренько сляпано Спрэгом де Кампом на волне коммерческого успеха. Я плюсуюсь к последнему утверждению.

Суть в том, что это были тридцатые годы двадцатого века. Чуть позже профессор Толкин явил миру своего «Хоббита», к пятидесятым «Властелина колец». До русскоязычной публики знаменитые книги дошли нескоро.

Для нас история фэнтези началась с Перестройки и издательского бума. Вот уж точно – дорога́ ложка к обеду. Время было самое подходящее.

Я как раз обдумывала странную лакуну в советской фантастике. Отсутствие фэнтези. В принципе, фантастики и так печаталось не слишком много. Фантасты, подозреваю, даже стали считать себя особой кастой, изгоями и элитой одновременно. Ибо лучшие образцы советской фантастики не были пустой развлекухой. С этой ролью неплохо справлялся приключенческий и детективный жанры. Была в те времена фантастика научная и ненаучная. Да, именно так и называлась. Отношение к фантастике (научной) и так было, как к чему-то детскому, а значит, несерьезному. Помните, да? Что она была занесена в сектор детско-юношеской литературы? Так вот отношение к ненаучной фантастике (а, это всякие сказ-а-а-азочки) было пренебрежительным в кубе. И наследие тех времен все еще аукается в академическом снобизме и отношении простого обывателя.

Очень легла на раздумья лекция в Страдариуме про магию, где социальный антрополог подтвердила теорию о том, что магическое мышление не есть этап развития человечества. Оно никуда не делось с техническим прогрессом. Магическое мышление немедленно просыпается в самом рациональном человеке, как только он теряет контроль над ситуацией, как только мир становится зыбким, будущее смутным, а зона комфорта уменьшается до уютного чулана под лестницей (с крепким запором на бронебойных дверях). Кто застал перестройку, плавно перешедшую в перестрелку, тот понимает, о чем я. И помнит мутную волну статей в газетах о нашествии НЛО, ворожей, колдунов и прочей мистики с эзотерикой. Вдруг стало не стыдно верить в комбо православие-переселение-душ-спиритизм-приметы, стучать по дереву, плевать через плечо и навещать внезапно возникшие магические салоны.

Пошла волна первой моды на фэнтези. Быстренько были переведены и напечатаны романы зарубежных авторов, кое-что под псевдонимами, ибо считалось, – и справедливо – что русского фэнтези не существует, да и преклонение перед импортным еще имело место быть.

«Меч и радугу» Меделайн Симмонс (1993) я читала, понравилось, правда напрочь не помню, что там было. Спустя годы узнала, что это Елена Хаецкая под псевдонимом. Она же сотоварищи наклепали пару десятков томов «конины», «мясной серии», про Конана, тоже якобы переводных. «Мясная» потому, что на обложках скалились и махали огроменными мечами горы обнаженных мускулов, красные, как будто бы со снятой кожей. На некоторых были скромные набедренные повязки.

Потом в 1995 грянули невыносимо прекрасные «Волкодав» Марии Семеновой, «Ведьмак» Анджея Сапковского, «Рыцарь из ниоткуда» А.Бушкова.

Выходили и другие, целые серии, «Век дракона», например. Но именно упомянутые книги остались для меня эталонами жанра, новаторами и образцом для подражания. Бушков чуть ли не первым написал очень колоритного попаданца в техномагический мир. Понятно, что там были и стада роялей в кустах, да и ГГ типичный Марти Сью, но первые три книги бесконечного эпоса были прекрасны.

Пан Сапковский сотворил то, что сейчас называют ретеллингом. Взял самые знаковые европейские сказки и опошлил их самым чудесным образом. То есть снизил пафос, добавил телесности, польскую нечисть и антураж, и страстную любовь. То, что в последствии продолжили эпиком с войной, интригами и разделом влияния, выходило вначале под безыскусным названием «Ведьмак». И был это цикл отдельных новелл, каждая из которых в основе имела известную сказку: «Русалочка», «Красавица и чудовище» и тп. Кто не заметил, сам виноват. Я годами говорю читателям (и покупателям, когда торговала), что вы можете ограничиться первыми книгами – это первосортный постмодерн с легкой иронией. А вот дальше ждет вас непростая философская сказочка с неоднозначной моралью и невеселым финалом. Впрочем, Сапковский достоин отдельной огромной статьи.

Мария Семенова своим коротким циклом об одиноком, угрюмом воине Волкодаве, порвала сразу несколько шаблонов. Во-первых, доказала, что автор-женщина вполне может писать героев мужчин, потрясающие боевые сцены и не прятаться за мужским или импортным псевдонимом. Во-вторых, она умудрилась создать «славянское фэнтези» без славян. Просто придумала свой мир, как Говард Киммерию. Да, в племени веннов, к которому принадлежит ГлавГерой, угадываются северные славянские народы, в сёгваннах – варяги и так далее. Но вся терминология полностью авторская, хотя и продуманная идеально. В-третьих, Мария Семенова начала книгу с того, чем обычно фэнтези-квест заканчивается. Волкодав свершает месть – не честный поединок, а казнь главного злодея и разрушение его крепости – и собирается умереть под обломками, ибо жить ему больше незачем. Но тут оказывается, что имеется пара невинных существ, кого он не в силах утащить с собой на тот свет. И квест начинается заново, квест в поисках самого себя, нового смысла существования. В-четвертых, тетралогия «Волкодав» на диво изящно закольцована, закончена. Считанные авторы умеют так завершить историю, обрубая возможные стоны поклонников о продолжениях.

Довольно долго фэнтези была именно «путём меча и магии». Задал вектор Толкин, остальные продолжили. И нет, я не считаю эпигонами всех, кто писал позже Профессора и использовал Артуровский миф и европейскую мифологию вообще. Разумеется, однообразие приедается и читателям, и писателям. Согласитесь, что вам станет скучно без конца читать о битвах Добра и Зла, интригах королевских гадюшников, пардон, дворов, неравных браках и борьбе за любовь и трон в условиях понарошечного средневековья.

Уже в середине девяностых условные славяне встрепенулись, кинулись разрабатывать родной фольклор, хватались даже за дальне и ближневосточный. Появилось городское фэнтези – Лукьяненко со своим «Ночным дозором» в 1998 году вспыхнул яркой кометой на небосклоне родной фантастики. Сотни пишущего люда воскликнули: что, так можно было??? И понеслось.

Прослушала еще одну беседу со специалистом по фэнтези. Мария Штейнман, мне понравилось, рекомендую. Забавно, но, поругивая снобистское отношение к фэнтези своих научных коллег, сама госпожа Штейнман проявляет не меньший снобизм, полагая настоящим фэнтези только «Властелина колец», «Ведьмака» и подобные им квесты в мирах меча и магии, и условного средневековья, возводя исток жанра к рыцарскому роману. С чем я абсолютно согласна. С рыцарями. Не со снобизмом.

Бедные, бедные сотни, а то и тысячи авторесс ромфанта! Бедные-несчастные сотни авторов литРПГ и попаданцев-прогрессоров. Никто-то их на настоящих писателей не считает. Кроме нас, читателей, не отягощенных научными регалиями.

Еще одна интересность, связанная с огромной разницей в развитии литератур и разнообразных жанров «у них» и «у нас». (В скобочках – будь проклят железный информационный занавес, который и способствовал разрыву контактов).

Так вот. Любовный роман у нас тоже появился после перестройки. И в новом двадцать первом веке он торжественно слился в жарких объятиях с еще одной сиротинкой – с фэнтези. В то время как в Штатах союз писателей романтических жанров (RWA основан в 1980) стал самым большим профессиональным объединением, проводил слеты, фестивали, продвижения книг и своих автором, раздавал премии в том числе в номинации speculative romance (!), у нас только-только писанное в стол печатать начали.

Не смейтесь. В переводе speculative – метафизический, отвлеченный от реальности, то есть фантастический роман. Вот. А не спекулятивный. Так вот за фантастическую романтику награждали уже в конце восьмидесятых. Имела честь прочитать, название, увы, не помню. Героиня – писательница любовных романов – собирается на их писательскую сходку-косплей, покупает в антикварной лавке симпатичный медальон, надевает его… Бдыщь – в ее гостиной материализуется красавец-мужчина. Героиня тает. Красавец оказывается, разумеется, принцем в квесте по поиску этого самого артефакта и спасению цепочки миров, а девица – никогда не было и вдруг опять – избранной!!! Дальше все понятно. Но, помнится, антураж был прописан весьма недурственно, внутренне непротиворечиво, сражения имелись, секса по дороге к спасению мира хватало, капелька юмора сглаживала пафос и хэппи-энд грел сердце.

У нас как всегда свой особый путь развития даже в фантастических жанрах. И весь ромфант идет не по классу сентиментального романа, а по классу фэнтези, а то и НФ, ежели авторессе взбредет в голову зашвырнуть свою избранную в пламенные инопланетные объятия.

И я прекрасно понимаю, почему отягощенная научными званиями критикесса, пусть даже самых широких взглядов, на вопрос «Есть ли фэнтези в России после 2000 года?» отвечает, помолчав, «ну-у-у-у, Макс Фрай».

*

О том, как оно устроено.

Сказка, это же сказка для взрослых, говорили мне, как только на наших книжных полках появились книги в жанре фэнтези. За «Волшебника Земноморья» Ле Гуин было особенно обидно. Если мне не изменяет память, это была едва ли не первая прочитанная мной фэнтези-эпопея (1991 год, изд-во Северо-Запад). И да, о школе волшебства в том числе. Хотя, на самом деле книга о поиске себя. Вот где роскошная арка героя!

На тот момент я еще не читала недетских сказок. И исследований Проппа не читала, хотя «Морфология волшебной сказки» и «Исторические корни волшебной сказки» были уже в доступе. Как и «Тысячеликий герой» Кэмпбелла.

Там все написано, ребята, хотя непростое чтение, ага. Элементы сказки и возможного фэнтези в моем изложении:

1.Герой живет себе в своей Пупырловке более или менее всем довольный.

2. К нему приходит-прилетает-приплывает вестник, который сообщает: «Чувак, возрадуйся, ты избранный!!! Отлипай от печи и погнали мир спасать. Тока, эта, надо, типа, заглянуть в одно местечко, забрать штучку… Да фигня вопрос, ты ж избранный, справишься»

3. Герой чешет затылок и снова падает спать. Уж больно ему не хочется сниматься с насиженного местечка.

4. И тут является посланец антагониста с намерением уконтрапупить героя превентивно. А то ишь, размечтался! То, что герой с удовольствием продолжил бы сидеть дальше на печи, если бы не происки тьмы, посланец не понимает. Ну, сам себе злобный Буратино…

5. Герой с криками ужаса несется куда глаза глядят, лишь бы подальше. Добирается до пункта передышки. В теплой таверне-пещере-избушке ему дают краткие пояснения, расклад сил, карту местности и первого спутника.

6. Герой, обвешавшись припасами, отправляется в путь. Сначала до следующего привала или места обитания еще одного спутника, жизненно необходимого миссии.

7. Тут могут быть вариации: похищение одного из спутников, а то и самого ГГ, либо первая пробная стычка с силами антагониста.

8. Похищенного возвращают, тот делится информацией. Например, о том, что им нужен еще один чувак для полноценной команды.

9. Команда движется к цели, попутно причиняя добро и неся справедливость.

10. Добывается та самая «штучка». Герои бурно радуются, празднуя гейм овер (игра окончена).

11. Облом. Это была ложная концовка. Гейм еще не просто не овер, а снова в самом начале. Происходит переоценка ценностей. Один из членов команды оказывается шпионом антагониста или погибает.

12. Квест продолжается. Находится новый спутник и новая цель.

13. Передышка номер два. ГГ получает новые инструкции из Центра. Юстас – Алексу… Ой, это из другой, а, впрочем, возможно, из той же самой оперы.

14. Здесь могла бы быть ваша реклама, но имеется несколько пунктов приключений. Герой сотоварищи снова и снова находят НЕОБХОДИМЫЕ ВЕЩИ. И проверяют на практике так ли они необходимы. Строятся и разрушаются планы спасения мира. На одном из привалов герои обнаруживают романтический многоугольник. Ну, вы же понимаете, невозможно так долго приключаться в тесной компании и не испытывать никаких чувств друг к другу.

15. Герой снова остается один. Причины: друг вспомнил, что дома уже десять лет его ждет верная Пенелопа, два спутника срочно поженились и осели на деревне, забив на миссию, команда обнаружила соблазнительную цель и более слабого антагониста, бросила своего лидера и отправилась в личный квест.

16. Герой, стиснув зубы и выпучив глаза – ибо страшно, господа, страшно – с криком «банза-а-а-ай!!!» летит на врага. Враг спешно удирает, ломая ряды. Мешаются кони, люди, звери… Внезапно являются разнообразные рояли, то есть, извините, могучие друзья протагониста. На вопрос где были раньше, надменно отвечают: «кофе пили с плюшками». Но тут, увидев, что дело движется к финалу, не могли упустить случая пропиариться и оставить пару крючков для возможного продолжения.

Вот примерно так. Знакомо?

В сказках, кстати, сам путь героя чаще всего вмещается в предложение «долго ли, коротко ли». А ведь для многих авторов истинный смак в бытовых детальках походной жизни, особенно, когда по сюжету попаданец попадает в это самое условное средневековье, его личный опыт обнуляется и второй шанс вступает в игру. Я лично с удовольствием читаю как раз главы о вживании персонажа в новый мир, о выживании. И о победе сил добра над силами зла, разумеется.

Недаром исследователи подчеркивают, что классическое фэнтези произрастает из рыцарских романов. Дело не только в антураже условного средневековья (а авторы изгаляются, как могут), дело в кодексе чести рыцарей, в четких ориентирах свет-тьма, добро-зло, дело в тех самых потрёпанныхх вечных ценностях.

И пусть цветет «тёмное фэнтези» с серой моралью, ромфант с постулатом «принцев хватит на всех», постмодернизм с пародией, – привет, Пратчетт с Успенским – и городское фэнтези с вампирами из средней полосы. Всем вариациям найдется место у издателей, держателей литературных интернет-платформ и в сердцах читателей.

Последнее. За что мы любим фэнтези, читать или писать? Коллективное мнение: за то, что в фэнтези возможно все. Перекроить законы мироздания, устроить счастливый финал там, где это в принципе нереально, соединить в любящие пары тех, кого в реальности рядом даже не представить нельзя.

Пишите. Да пребудут с вами Сила и Магия, друзья.

Маркевич Светлана

Ну конечно же и тут древние греки первыми отметились! Чем «Одиссея» не роуд-стори??? Она и есть во всей красе - дорожная история. Трудный путь, приключения, коварные препятствия, разве что чисто бытовых подробностей маловато, но ими занимались, надо думать, рабы, не самому же Одиссею морковку чистить!

Роуд-стори – это не жанр. Просто одна из меток, проставляемых вместо аннотации в сетевой литературе. Много ли вы знаете достаточно объемных чисто дорожных историй? Вот и я нет.

В качестве дополнения и гармоничного слияния жанров – путь, движение к цели присутствует едва ли не во всех серьезных книгах. Чаще метафорически.

И чуть не в каждой фэнтези, постапокалипсисе, историческом романе, в некоторых НФ-книгах есть квест – комбинация из пути и приключения – занимающий половину, а то и большую часть повествования.

Так что есть где потоптаться и что классифицировать.

Для начла так:

1 Роуд-стори как цель повествования.

Таких книг, фильмов немного. Ибо редкий автор выберет просто путь. Что он, самурай что ли? Редкостные исключения лишь подтверждают правило. Книга Стрейд «Дикая» о сложном пути на выносливость, который героиня выбрала, чтобы резко изменить свою жизнь, доказать самой себе нечто эфемерное. Так вышло, что все – семья, работа – перестало устраивать молодую женщину, и она, вместо того, чтобы выйти в окно, вышла в поход повышенной сложности. Говорят, фильм неплох, экранизация. Если рассматривать формально, то физической цели у героини не было, она не тащила кольцо всевластья, не стремилась завоевать королевство и похитить артефакт, спасающий мир. Духовная цель была смутна, да и с такими вещами сложно вообще. Получится, не получится, как знать, что ты обретешь в конце, может, только стертые ноги и многодневную усталость, а может внутреннюю силу.

Чем-то похожа книга, которую я неистово рекомендую – «Невероятное паломничество Гарольда Фрая» Р.Джойс. В термине «паломничество» кроется множество ответов на незаданные вопросы. Нелепый пеший поход пожилого дядьки через всю Англию в хоспис к умирающей подруге юности исполнен наивной веры. Это такое детское или мифологическое мышление, мол, если я не буду наступать на трещины в асфальте, то мне подарят машинку-барби-хомячка, если я пройду пешком сотни километров, выйдя из дома с письмом до почтового ящика, то она не умрет, чудесно излечится от рака и вообще мир-дружба-жвачка. Конечно, она умрет… Но путь героя станет путём к внутреннему «я», запоздалому переосмыслению жизни.

Кстати о паломничествах. Совсем я, прожженный атеист, забыла о такой форме роуд-стори. Если имеются писанные буквами истории на основе реальных путешествий, то, возможно, это оно. Паломничество в форме рассказа или фильма, можно отнести к данному поджанру, ибо цель-то есть, но тут главное качественно исполнить путь! С соблюдением всех ритуалов, не нарушая запретов, правильная еда, правильные спутники, добрые дела и так далее.

2 Роуд-стори, как средство достижения цели.

В этой части оказываются все квесты, все приключения с походами и походы с приключениями и без. Потому что цель главнее.

Для примера возьму «Властелина Колец» Толкина, но сгодится любой подобный ему эпик. Читала похожие, поэтому могу сказать, что да, цель обычно велика и сложно достижима, путь труден. Параллельно по сюжету происходит множество событий (у Толкина – точно), заговоры, интриги, расследования, покушения на главных участников квеста случаются с завидной частотой. Но поход все длится и длится, пока супергерои не добьются своего.

Какие трудности подстерегают, нет, не героев, авторов эпопей с долгими квестами? Тут я снова обращаю внимание на очерк пана Сапковского «Нет золота в Серых горах» с его язвительными советами начинающим авторам фэнтези.

И предложение начать с карты местности мне представляется совершенно здравым. Если будет карта с понятным масштабом, и мысленной привязкой к знакомым материкам-континентам, вы, возможно, не совершите страшную ошибку, проведя своих персов через десять перевалов пешком за сутки. Или через океан вплавь за часок.

Конкретных советов авторам, как собрать в дорогу своего персонажа - множество на просторах интернета.

Можно разделить по серьёзности и юмористичности.

1 Абсолютно всерьёз!

Да, тут снова будет эпик, фэнтезийный, постапокалиптический или детективно-приключенческий от сурового взрослого автора.

Да вот хоть «Дорога» Кормака Маккарти, бесконечный путь отца с сыном от одной группки уцелевших до другой, передача писем, заодно подтверждение того, что мы еще живы, еще боремся, хотя вроде как и незачем больше. Всё смертельно серьезно и исполнено глубокого трагизма с философией.

Думаю, имеются сотни книг, о которых я даже не слыхала, про попаданцев и приключенцев, которые движутся по новому для себя миру и попутно его же прогибают под себя, не меняя сурового выражения лица а-ля Конан-варвар в исполнении юного Шварценеггера (они ж все нагибаторы и Марти Сью в одном флаконе). Это я не люблю пафос, но ведь поклонников тысячи, а то и миллионы, значит жанр востребован.

Вспомнила «Капитана Фракасса» Теофиля Готье, историко-приключенческий роман середины девятнадцатого века, старую романтическую историю о безземельном юном бароне, который прибился к странствующим актерам. Путешествие было сутью работы бродячей труппы: от замка к замку, от деревушки к городку, давая площадные представления. Они болели и умирали в дискомфортных условиях, презираемые знатью, гонимые, потребные только для согревания постели. Актеры тем не менее горят своей профессией и заражают энтузиазмом и любовью заодно нищего барона. В этой книге все соответствует времени: возвышенный слог, трепетные девы, суровые, но благородные графья и разбойники, редкие, но меткие негодяи, всё ужасненько серьезно, но добродетель восторжествует и будет счастливый финал.

2 С шутками и прибаутками.

Юмористическое фэнтези про тех же спасателей света-тьмы от происков тьмы-света будет в кассу. Помнится, у Громыко в первых книжках про ведьму Вольху персонажи периодически совершали долгие переходы, немного по-детски подшучивая друг над другом по поводу пищевых пристрастий или (не)умения готовить на костре.

Очень-очень рекомендую только что прочитанную книгу Э.Веркина «Кусатель ворон». Она вроде как янг-эдалт, то есть для молодых, герои юны, но не дети. Лексикон богат! Не каждый подросток одолеет эту книгу, печально вздыхаю я. А она остроумная и язвительная. Повествование от первого лица начинающего журналиста и блогера. Он отправляется в путешествие по Золотому Кольцу в компании приезжих немецких юных талантов и наших… вроде бы талантов, на самом деле детей чиновничков, которые смогли пропихнуть своих чад в элитное путешествие. Ведь на следующий год нашим светит дармовая поездка в Германию!!! (книга написана в 2012, учтите это). Ну и веселая поездочка вышла, где герой стебёт всех от души, впаривает наивным европейцам очень смешные истории-как-бы-легенды. Автобус, разумеется, заезжает однажды в невероятную глушь и ломается. Капля мистики имеется, арки персонажей тоже прекрасны и все целы остаются.

Роуд-стори в наших провинциальных декорациях на редкость хороша вышла.

Есть еще один нюанс в дорожных историях: то, что сейчас называют травелогом.

А вот этот жанр удостоился статьи в Википедии за древность и большой вклад в культуру чтения и просвещения.

«Путево́й очерк (также травело́г, англ. travelogue от travel — «путешествие», по образцу monologue — «монолог») — очерк, в основе которого лежит описание каких-либо событий, происшествий, встреч с людьми, которые происходят во время путешествия автора, художественно оформленный путевой дневник.

Путевой очерк — жанр художественной публицистики, разновидность очерка. Ведущие типы речи в путевых заметках — повествование или описание, сопровождаемые, как правило, рассуждением. Предметом изображения является уклад жизни, нравы, обычаи. Всё это служит поводом для авторского размышления, обобщения, постановки проблемы. В зачине путевых заметок обозначено время и место действия, центральная часть строится на чередовании фрагментов, в заключительной части автор может делать соответствующие теме выводы.

Путевые очерки — очень древний жанр. Наиболее ранними путевыми записками можно считать некоторые главы «Истории» Геродота о его путешествии в Персию, Египет и в Вавилон в V веке до нашей эры и «Анабасис» Ксенофонта. Но путешественники долго не осознавали литературный аспект путешествия; их путевые очерки были дневником учёного, отчётом дипломата или миссионера. Лишь в середине XVII века путевые очерки стали именно литературным жанром. Их авторы осознали преимущества литературного воздействия, соединяя заботу о стиле с композицией повествования. В XIX веке появились писатели-путешественники, которые совершали путешествия именно для того, чтобы литературно описать их. Так поступали Франсуа Рене де Шатобриан, Шарь Нодье, Жерар де Нерваль, Эжен Фромантен, Пьер Лоти, Теофиль Готье, Редьярд Киплинг».

 Из российских – Афанасий Никитин с его «Хождениями за три моря» был первым. И я бы добавила своего земляка, художника Верещагина, который был знатным путешественником и оставил после себя несколько книг путевых очерков.

В интернете сейчас огромное количество травелогов разной степени занимательности, в разных форматах, письменные или видео, или их комбинации. Я подписывалась на одну профессиональную путешественницу, но просто не поспеваю за ней: она как блоха скачет по всему миру, зарабатывая на рекламе, на информации о своих путешествиях. Фотки красивые, инфа вполне занимательно изложена, но, чисто практическая: что смотреть и как, сколько стоит ночлег, еда, роскошь, виды, и постоянно следить за неиссякаемым фонтаном я лично не способна.

Лингвисты, говорят, все еще спорят, относить ли современный блогинг, травелогинг к тем самым путевым очеркам или нет.

Ведь травелоги достаточно литературно стали писать не так чтоб давно, если мерить от зарождения жанра. Но давно по сравнению со сроком существования интернет-ресурсов.

Основной костяк стародавних личных библиотек состоятельных людей составляли книги путешественников, описания земель и нравов, путевые очерки. Эти книги были и развлечением, и источником информации, они были ценным ресурсом, свидетелями истории, свидетелями изменений, которые медленно, но верно происходили в жизни всех обществ.

Англичане, как заядлые путешественники, потрудились на ниве травелогов активнее всех. Многие их копировали, или брали на вооружение сам жанр путевых заметок, например, Радищев написал «Путешествие из Петербурга в Москву» в такой форме. Хотя это скорее очерк нравов, ведь описания путешествия как такового в книге почти нет (но это заметит тот, кто продерётся сквозь тяжеловесную устаревшую лексику, бедные школьники…).

Ну и, возвращаясь к определению, это ОЧЕРКИ, раздел публицистики, то есть, не совсем художественная литература.

За что мы (не)любим истории про дорожное приключение?

За испытания, которые мысленно мы проходим вместе с персонажами, за напряжение всех сил и всех эмоций на непростом пути. За незамысловатые истории, посиделки у костра, основательное обустройство героев в новеньком, с иголочки, мире. За веселые байки и несерьезные приключения, за романтические встречи в пути, за объединяющую силу экстремальных состояний: это когда спустя десять лет после трудного похода при встрече спрашивают «как там все наши поживают?».

Маркевич Светлана

Дневник – древнейшая форма литературного творчества, этакий «диалог с самим собой». Наверняка подневные записи вели еще вездесущие древние греки! Рассуждали, небось, о политике с философией, стихосложении и дорога ли модная в этом сезоне гетера. Не говоря уж о рукописных книгах хозяйственного характера – приход, расход, отёл, окот – и сколько бочек молодого вина потребили ненасытные гости.

История развития своеобразного жанра – это вся история литературы и ее восприятия с писательской и с читательской точек зрения. От просто частных записей, до понимания, что дневники знаменитости – это очень и очень полезная вещь. Можно разжиться информацией, можно эту информацию обыграть (издать пафосную биографию), растащить на цитаты, объявить автора дневников гением или мошенником, раздуть на базе дневников целую философскую, политическую, литературную школу и тэпэ.

1 Номер один по важности.

Дневники всех, даже самых захудалых обывателей – источник информации для историков. Чем дальше по шкале времени, тем важнее, ценнее и … страньше. 

Ментальность меняется от века к веку. Поэтому бывает сложно понять (не)важность сделанных записей, оценить этичность или (а)моральность поступков. Ну, хорошо, сведения о погоде могут пригодиться метеорологам (ежели джентльмен или леди озаботились ежедневно отмечать температуры и приметы). Моды, особенности этикета, правила хорошего тона – все можно выудить при должном старании.

Отличный пример «Записки у изголовья» Сэй-Сёнагон, японской придворной дамы, написанные примерно с тысячного до тысяча десятого года. То есть, мало того, что им тысяча лет, так еще и Япония, до сих пор загадочная и непостижимая для нас! Историки бьются в экстазе, черпая из «Записок» массу полезного, а вот простой читатель даже в очередь не выстраивается, хотя переведены и изданы они у нас еще в восьмидесятых прошлого, двадцатого века.

Все заметки в книге подразделяют на «рассказы о пережитом», дзуйхицу («вслед за кистью») и «перечисления», которые Сёнагон предположительно заимствовала у китайского писателя Ли Шанъина (812—858):

«Неприятно:

резать тупым ножом;

плыть на лодке с рваными парусами;

когда деревья заслоняют пейзаж;

когда забором заслонили горы;

остаться без вина, когда распускаются цветы;

пировать летом в душном закутке»

Кому захочется прикоснуться к средневековым японским изыскам – добро пожаловать, но предупреждаю, чтение непростое, хоть и любопытное.

1.1 Современные дневники пишут не только ручкой в тетрадке-блокноте, но пикселями. Ведут электронные дневники потому что отвыкли писать на бумаге, но продолжают традиции предков. То есть дневники могут быть самыми разнообразными по структуре и содержанию. Подневные записи событийные, подневные записи с размышлениями и раздумьями, подневные записи с рабочими планами, а также с их выполнениями: сколько кило сброшено, сколько мышц накачано, сколько свиданий посещено, сколько дзенов постигнуто за прошедшие сутки.

Кто-то делает не слишком регулярные записи, кто-то дотошно и терпеливо ведет «утренние страницы». Есть еще путевые дневники, очень древняя штука, сейчас эти специальные люди занимаются – тревел-блогеры. Впечатления от новых, незнакомых мест, это всегда любопытно, раньше путевые заметки вели чаще всего и так люди пишущие, то есть позже дневники превращались в книгу или серию статей для газет и журналов.

Если это вдруг окажется рабочий дневник наблюдений писателя (с набросками, сценками, отдельными словами), да если вдруг этот писатель станет хоть сколько-то известен, быть тем дневникам препарированными будущими исследователями творчества… так что, думайте сами, господамы авторы, сохранять ли для потомков, али пожечь одним кликом…

1.2 И, пада-ба-дам, теперь (почти) все они, дневники, то есть, сразу же выкладываются на всеобщее обозрение в сеть Интернет. Началась эта ерунда еще с ЖЖ и дайри, продолжается сейчас во множестве соцсетей и мессенджерах. Безусловно, какая-то часть людей даже не помышляет выворачивать себя наизнанку перед жадной публикой. Но многие хотят, аж подпрыгивают от нетерпения, видео снимают, лень стало буквами-то.

Отчего и почему так много людей хотят признания, откуда повылазило чудовищное количество писателей, сравнимое с количеством читателей, это вопрос вопросов. Впрочем, на этой теме уже оттоптались и психологи, и социологи с литературоведами.

Однажды, в далеком-далеком будущем, историки примутся потрошить ноосферу и доберутся, к примеру, до аналога дзуйхицу – телеграм-канала Натальи Волошиной. Ну а что? Заметки и наблюдения, вставные новеллы, стихи и мемасики, нравы окружающих и своей семьи – все в ассортименте! Ну и что, что смешное, так это нам смешно, а через тысячу лет исследователи будут чесать свои виртуальные или металлокерамические затылки и вопрошать друг друга: «что означает «мозг вышел из чата»? Предки умели разделять сознание? О-о-о-о».

1.3 Пункт не зря похож на несчастное число тринадцать, потому что я грозно спрашиваю: как можно доверять записям, похожим на дневниковые, которые делаются не для себя лично, а для окружающих???

Дневник и художественная стилизация под дневники всегда вызывали особое чувство доверия, как и повествование от первого лица, кстати. Автобиографии и подобные им вещи априори должны пробуждать некую сопричастность, интимность прикосновения к подлинной (хоть и частной, личной) истории. Не только исторические факты – даты, события – но чувства, подлинные чувства того, кто писал, не рассчитывая, что записки его будут прочтены.

Момент рисовки и самолюбования бывает. Особенно в юности. Признаюсь, вела дневник, после картинно сожгла, хотя ничего там не было такого, кроме юношеской восторженности и велеречивости.

Знатные исследователи бумажных дневников наверняка прекрасно знают, сколько процентов нужно откинуть на самолюбование, на искренний самообман, низкую информированность и другие благоглупости.

А вот как быть теперь с этими интернет-дневниками, я вас спрашиваю??? Наверняка там все наоборот, процент откровенной лжи зашкаливает, процент манипуляций с хромыми собачками или наоборот, дворцами-яхтами-миллиардами, его догоняет. Но определенную историческую, социологическую картинку опытный исследователь может сложить, как слово «вечность» из четырех известных букв.

Зато не надо копаться на свалках, в архивах и комиссионках, на чердаках заброшек, открываешь интернет и читаешь все, что душеньке угодно и не угодно.

2 А теперь плавненько перейдём к стилизациям под дневники, то есть, к художественной литературе.

Специалисты считают, что «записные книжки» писателя, даже если он там про личное-интимное отметится, все равно не совсем дневник, а скорее пред-текст. То, что станет однажды текстом. Но это не точно.

Классификаций, к слову, для дневников море разливанное и в то же время ни одной надежной, то есть, считай, она отсутствует. Вот и славно.

Художественно оформленные «как-бы дневники» появились в начале восемнадцатого века. Свифт Дж. «Дневник для Стеллы», Стерн Л. «Сентиментальное путешествие по Франции и Италии». Популярные писатели сыграли на интимности и доверии, ведь читающая публика тогда полагала и сейчас считает дневник «вещью в себе» (это несмотря на интернет-откровения!).

После вошли в моду мозаичные повествования, главы ПОВ от разных людей. Вы что, серьезно думали, что сие есть новейшая придумка??? Стивенсона откройте «Остров сокровищ» или «Дракулу» Стокера. Каждая глава у Стивенсона от первого лица другого человека и местами как бы дневник!!! А у Стокера как раз дневниковые вставки этого наивного клерка, который поехал в Трансильванию с пакетом документов, дурачок.

Всё они прекрасно знали, писатели двухсотлетней, а то и большей давности, все психологические крючки, на которые ловится публика. Доверительная интонация дневника – это раз, и второе – повествование от первого лица автоматически приближает героя к читателю.

Прием «я не для себя, для сестры» «мне случайно попал в руки дневник» родился не вчера и даже не в прошлом веке. Я помню, как читала в юношеском возрасте «Дни поздней осени» К. Сергиенко, подробности девичьих метаний-страданий-взросления вылетели уже из головы, но помню, что поверила, поверила коварному писателю, который в предисловии художественно описал, как выхватил из костра на опушке леса обгоревший дневник. Девица при виде незнакомца сбежала, а писатель прочитал и якобы опубликовал найденные записки.

«Рукопись, найденная в Сарагосе» Яна Потоцкого (1805г. первой публикации), мне кажется, тоже можно отнести к дневникам. И тоже, вроде как найденные посторонними людьми чужие записи. Рекомендую –  книжка невероятно смешная.

Вообще-то настоящие дневники (как мы знаем из своих собственных и из опубликованных) редко бывают стройны и логичны. Да, датировка присутствует, но и лакуны присутствуют. И разное настроение: то в размышлизмы потянет, то кратенько записать о странной встрече захочется, то думы о потрясшей сознание книге или фильме, то флэшбеки с выводами «так вот оно что это было».

В стилизации под дневник писатель чаще всего старается причесать взлохмаченные мысли героя или еще больше их взбудоражить. Есть замысел, есть сюжет, поэтому дневник будет отражать и телодвижения, и приключения, и душевные, духовные искания в соответствии с авторским замыслом. А вот что касается языковых приемов – тут мастеру и флаг в руки. Потому что дневник – это еще сложнее, чем диалоги. Атрибуции-то диалогов нетути! Если только герой, автор дневников не размахнется на длинные записи встреч, разговоров по всем правилам писательской науки.

«Цветы для Элджернона» в этом смысле очень показательная книга. Завидую тем, кто еще не читал, но готовьтесь к потрясениям. Дневник ведет, естественно, главный герой. И первые записи чудовищно безграмотны. Говорят, люди в сети писали гневные отзывы (прочитав страницу и бросив) насчет редактуры, корректуры и качества перевода, хе. Но так надо! Читая, ты видишь, как герой – недоразвитый от рождения – становится умнее, словарный запас его расширяется, мозги начинают работать, просыпаются неведомые ранее чувства и ощущения, а потом… Спойлерить не стану, но это совершенно душераздирающая история, которая заставляет нешуточно переживать и о многом подумать. И все это сделано с помощью лексики с грамматикой, без единого выстрела, погони или заговора. Переводчикам низкий поклон, кстати.

Не могу не привести отличные книги-дневники, писанные после культового сериала «Твин Пикс» – «Тайный дневник Лоры Палмер» Дж.Линч и «Воспоминания специального агента ФБР Дэйла Купера» С.Фроста. Книги эти идут в связке с фильмом, то есть, разъясняют все темные места, недопонятые зрителями сериала, придают некоего объема, создавая целую вселенную. Городок Твин Пикс и его обитатели становятся ближе и, кажется, живут и умирают на самом деле. Думаю, сами по себе они не столь интересны, а для не смотревших сей безумный трэш, советую таки сначала посмотреть, а потом читать, ибо жирный спойлер будет, половину удовольствия потеряете!

И еще великолепнейшая штука от англичанки Сью Таунсенд «Тайный дневник Адриана Моула». Изумительно смешной, наивный взгляд подростка на свою семью, на политические события, которые родители обсуждают за обедом, на школу, на себя. 

Итак, за что же мы (не)любим истории, стилизованные под дневник?

Я лично люблю и уважаю за искренность и исповедальность, за хитрое лукавство, за доверительную интонацию, за честность или ее иллюзию (приём ненадежного рассказчика еще никто не отменял), за то, что тянет примерить историю на себя даже больше, чем в повествовательной прозе от первого лица.

Не очень нравится, когда автор детективов или приключений с загадками использует дневниковые вставки как рояль из кустов. Этакое читерство получается. Никто не знал, в том числе и автор, ха-ха, как бы ему вывернуться, как вдруг откуда ни возьмись дневник, в котором все разъяснено словно в финальном разговоре Пуаро со всеми участниками преступления.

А вот за языковые и психологические игры авторам литературных дневников низкий поклон. Советуют тут припасть к книге Ивана Шипнингова «Стрим», судя по отзывам – вот оно, про современное, интернетовское, воднословосмаленькойбуквы и кучей специальных или нет ошибок. Кто в теме – говорят, жутко смешно.

Это ведь совсем непросто перевоплотиться в персонажа другого пола, возраста, расы (не обязательно, но…) настолько, чтоб написать по сути дневник от его-её-себя. Показать через прямую речь, монологи и живой рассказ всё-всё-всё и немножко сверху. Такие истории готова искать и читать с удовольствием.

Маркевич Светлана