1

О ДЕТСКИХ СКАЗКАХ... НО ТОЛЬКО ДЛЯ ВЗРОСЛЫХ!
Джулия Эндерс "Очаровательный кишечник"
Татьяна Коростышевская "Сыскарь чародейского приказа"
Ариадна Борисова «Земля удаганок»
Милена Завойчинская "Приморская Академия, или Ты просто пока не привык"
Эмма Донохью "Чудо"

Поиск:

2018-05-30 08:45



...Но это место обладает удивительной силой.
– Что ты имеешь в виду?
...
– Оно убивает то, что отвратительно, и помогает жить тому, что прекрасно. 
(Из романа " Говардс-Энд ")
 
Сначала герой романа показался не таким, каким ожидали его увидеть. Он был маленьким, старым... Но он был совершенно очаровательным! Да-да! Такой вот герой – из красного кирпича. Ведь главный (и заглавный, как вы уже заметили) герой романа – это дом, перестроенный из фермы. Говардс-Энд – не только место завязки и развязки любовных драм. Это символ того, что «следом может появиться цивилизация, не стремящаяся к постоянному движению, потому что она будет привязана к земле». Э.М.Форстер не лишает читателей философских размышлений о жизни и даже критики империализма. Шлегели (две сестры и брат), которых только патриотичная тетушка Мант считает «англичанами до мозга костей», дают явный повод указать на немецкую философию с идеей абсолюта, различением объяснения и понимания... Ну-ну-ну... Не бойтесь! Под пером Форстера и идея абсолюта у одной из сестер может обернуться абсолютной любовью к абсолютно погубленному человеку. Правда, очень краткосрочной, на полчаса. Но это даст толчок для разбора «двух разных случаев»: «была любовница» и «есть любовник». В начале 20-го века феминизм поднимал вопрос об освобождении женщин от предрассудков мужчин, которые предписывали прекрасному полу свои правила общественного поведения и использовали двойные стандарты: что дозволяется мужчине, то не положено женщине. Э.М.Форстер решил «ущипнуть» не только английских мужчин, но и английское общество в целом, чьи притязания на доминирование в мире на тех же основаниях оспаривали немцы. Надо ли говорить, что роман «Говардс-Энд» написан во время неотвратимого приближения Первой мировой войны, и Маргарет с Хелен, полуангличанки-полунемки, – это не просто так?
Конечно, любители любовного романа не остаются в обиде: все наблюдения (будь то область психологического анализа мотивов или сфера социальных отношений) сопровождаются новым поворотом событий. Судьбы героев в надежных руках автора, решившего провести их через драму, встряхнув жертвенностью трагедии и приправив юмором комедии, чтобы дать шанс для самого важного – прийти к пониманию себя, окружающих и жизни в целом.
«Не иметь иллюзий и все же любить – разве способна женщина обрести более надежный залог счастья?» – размышляет Э.М.Форстер. Но интеллигентная Маргарет, заявившая, что основная нить жизни – это деньги, а уточная – всё, что угодно, только не деньги, – сможет ли она нанести на ткань нужные узоры? Или деловой человек Генри совсем не тот, с кем стоит выводить тонкие узоры в семейных отношениях? Давайте узнаем об этом из романа Э.М.Форстера.
 
Дмитрий Кочетков
 

Ярлыки: XX век, английский роман, зарубежная литература, классика, любовь, фильм, экранизация


2018-05-24 09:15



Имя американца Карла Проффера хорошо известно всем, кто интересуется творчеством Иосифа Бродского и знаком с его биографией. Именно он, Проффер, был приятелем Бродского, который после изгнания Иосифа Александровича из СССР встретил поэта в Австрии. Карл Проффер ввёл его в литературную среду Америки. Нашёл Бродскому работу в университете. Печатал его книги в своём издательстве «Ардис». И, наконец, все последующие годы – до своей смерти в 1984 году – был Бродскому надёжным другом и опорой.
В 2015 году вышла книга вдовы К. Проффера Эллендеи Проффер Тисли «Бродский среди нас», в которой она не только поделилась своими воспоминаниями о И.Бродском, но и частично включила в книгу воспоминания о нём своего мужа. В новой книге, которую я представляю, Эллендея Проффер впервые полностью опубликовала заметки Карла Проффера. И эта книга не только о Бродском. Большую часть книги «Без купюр» представляют рассказы о «литературных вдовах России», как назвал этих женщин автор. Речь пойдёт о Надежде Мандельштам, Елене Булгаковой, Любови Белозерской. Тамаре Ивановой, Лиле Брик.
«Трудно передать, до какой степени была насыщена русской литературой наша жизнь, - вспоминает Эллендея Проффер. В «Ардисе» мы вступали в своего рода общение и с русскими писателями: собирали их фотографии переиздавали их книги, писали предисловия для американских читателей. Двадцать семь лет Карл жил американцем в русской литературе». Но у читателя может возникнуть вопрос: почему же, будучи знаком со многими интересными писателями, Проффер решил написать воспоминания о встречах с литературными вдовами? На этот вопрос нам отвечает в предисловии книги Эллендея Проффер: «Вдовы, описанные в этой книге, отважные хрупкие женщины, бились за то, чтобы сохранить наследие писателей, которым грозило забвение в советской системе принудительной амнезии. Они проявляли героическую преданность и упорство в этой борьбе, и Карл относился к ним со всей внимательностью и уважением, которого заслуживают такие люди».
Карл Проффер начал писать эту книгу за восемь месяцев до своей смерти, уже будучи неизлечимо больным раком. Книга вышла после смерти автора, а на русский язык была переведена значительно позже. Возможно, она была бы более полной, более  литературно обработанной, если бы у Проффера была возможность поработать над ней дольше. Но, мне кажется, она интересна именно такой, какая есть.
Несомненно, читатели, интересующиеся русской литературой первой половины XX века, и ранее читали воспоминания и мемуары о вышеперечисленных вдовах и их знаменитых мужьях. Но книга Карла Проффера им покажется особенно интересной тем, что написана не соотечественником, а американцем. Человеком, живущим в других политических, социальных и даже бытовых условиях.  Между литературных страниц книги много зарисовок повседневной жизни в СССР в 60-70 гг. прошлого столетия. Сквозь строчки заметок то и дело проскальзывают то наивные, то сочувствующие мысли Карла и его жены о житье-бытье в Советском Союзе, о политических репрессиях, страхе перед арестами. 
Хочу обратить ваше внимание, что книга рассчитана на взрослого читателя. Описание каких-то эпизодов из жизни героев и их знакомых может показаться российскому читателю слишком откровенным, а некоторые цитаты просто шокируют. Но… автор предупреждал, что книга будет «Без купюр»!
 
Валерия Базлова
 
 

Ярлыки: XX век, заметки, русская литература


2018-05-23 12:30



Моя биография сшита из ситцевых лоскутов. А мне так хотелось бархатного платья... 
(Ф. Раневская)
 
О великой актрисе написано много: какие-то периоды ее жизни освещены довольно подробно, а какие-то - так и остаются белыми пятнами. Автор книги попытался "проявить" одно из таких белых пятен: он исследовал период становления и творческих исканий молодой Раневской.
Слава пришла к ней не вдруг. Это результат тяжелого труда, проб и ошибок.
Раневская - сценический псевдоним. Настоящая фамилия актрисы - Фельдман.
Фаина родилась в Таганроге в весьма обеспеченной семье. Желание стать актрисой не находило поддержки у близких. "Выбрось из головы эту блажь", - часто слышала юная Фаина Фельдман.
Но "эту блажь" он из головы не выбросила, хотя первая попытка покорить сцену не удалась.
Не зря говорят: "Москва бьет с носка". Так она и ударила будущую великую актрису, которая, впервые туда приехав, попыталась найти свое место в большом городе. В театральном агентстве Фаине Фельдман объяснили, что шансы ее равны нулю, потому что нет у нее "ни внешности, ни дикции, ни способностей и, вдобавок, нет образования".
Покорить Москву с первого раза не удалось. Триумф состоялся почти через два десятка лет...
И все-таки вскоре Фаина вновь приехала в Москву. На сей раз судьба подарила ей встречу со знаменитой балериной Екатериной Васильевной Гельцер. Именно она разглядела в Фаине талант и благословила ее в мир театрального искусства.
Провинциальная сцена - так можно назвать период молодости Раневской. В каких только городах ни пришлось ей играть!
И вновь судьба подарила Фаине встречу с добрым гением. Им стала Павла Леонтьевна Вульф, которую называли "Комиссаржевской провинции". Именно она сыграла огромную роль в дальнейшем становлении Раневской как актрисы. С ее подачи, например, Фаина решилась исполнить в пьесе "Роман" Эдварда Шелдона роль Маргариты Каваллини. Это было своего рода экзаменом для Фаины: Вульф хотела оценить умение молодой актрисы видеть суть образа.
Вживаясь в роль, Фаина разыскала в Ростове единственного итальянца (Маргарита была неаполитанкой) и взяла у него несколько уроков итальянского языка, разучила ряд песенок, расспросила про обычаи его страны, переняла жесты и мимику. То есть Раневская не играла роль, а жила ею. Это и стало основным профессиональным принципом актрисы.                                                                                                                    Для Фаины Раневской не было понятия маленькая роль, второстепенная... Для нее существовала только Роль, которой надо жить.
Помните Шарлотту Ивановну из "Вишневого сада" А.П. Чехова? Ее биография умещается в пьесе в несколько строчек. Но Раневская создала такой образ, что режиссер Рудин пошутил: "В нашем "Вишневом саде" сразу две Раневских". Он поставил знак равенства между двумя ролями - Шарлотты Ивановны и Раневской, образ которой создала Павла Вульф.
Путь к успеху у Фаины Раневской был тернистым, чаще шипы, чем розы, ждали ее. И все-таки однажды "ситцевые лоскуты" превратились в "бархатное платье" настоящей славы, всенародной любви и признательности.
 
Светлана Титова

Ярлыки: XX век, биография, искусство


2017-11-07



Отродясь такого не видали, и вот опять!
(Из высказываний В.С. Черномырдина)
 
Позвольте вас сразу напугать.
Автор представленной книги ничего не разжевывает для читателя ни с точки зрения содержания, ни с точки зрения изложения. Несмотря на достаточно простой синтаксис, в плане лексики нужно жевать самим. Например: «Всеобщность тягла с распределением по функциям общественных групп – в сущности, эгалитарный концепт». Так что, любители незамысловатых слов, эта книга не для вас.
Кому еще не стоит читать эту книгу?
Тем, кто считает, что революции экспортируются независимо от силы или слабости власти в стране и наличия или отсутствия внутренних проблем. В концентрированном виде эта позиция может быть выражена так: «Всё было хорошо, но большевики это всё разрушили, отрабатывая иностранные деньги». А вот Вардан Багдасарян пытается разобраться в причинах, как и почему пала Российская империя, анализируя, прежде всего, положение дел в самой империи.
Еще не стоит читать эту книгу боготворящим Николая II. Тем, кто выступает против упоминаний об отношениях Николая Романова (тогда еще цесаревича) с Матильдой Кшесинской. Тем, кто ратует за «ребрендинг» Григория Распутина, поскольку не может быть (с их точки зрения) тёмных личностей рядом с императорской семьей, особенно в свете канонизации Николая II.
Вардан Багдасарян пишет: «Создаваемый сегодня в отношении Николая II образ православного государя мало соответствует действительности. Увлечение императора оккультизмом <Николай II был посвящен Папюсом в члены Ордена мартинистов. – К.Д.> говорит о том, что воззрения его были достаточно далеки от ортодоксального православия» (с. 49).
Ну что ж, кто испугался и отсеялся, тем «До свидания!». А с остальными продолжим...
 
 
Автор книги рассматривает революцию в качестве процесса восстановления самобытной российской цивилизации, которая разрушалась политической и культурной элитой, принявшей идеологию западничества. «Российская империя и СССР были различными модификациями одного и того же цивилизационного российского проекта», – доказывает автор. Но пересказывать содержание и «загружать» вас сейчас я, конечно, не буду. Всё можно найти в книге. Я бы хотел обратить ваше внимание на другое – на исторические повторы и параллели, которые невольно напрашиваются.
Начнем издалека:
«Если принято осуждать большевиков, препятствовавших деятельности политически чуждых им организаций по оказанию помощи голодающим Поволжья, то таким же образом надлежит порицать аналогичные препятствия, чинимые столыпинским правительством во время голода 1911 г. В частности, были пресечены попытки содействия голодающим Пироговским и Вольно-экономическим обществами» (с. 27).
 
 
Идем дальше.
«Николай II в своих воззрениях на международные отношения был утопистом. <...> Аналогии возникают с дипломатическим курсом “нового мышления” М.С.Горбачева. Тогда, как и при Николае II, государственное руководство поддалось пацифистским иллюзиям, забыв об интересах своей страны» (с. 53).
А вот еще:
«Большая императорская фамилия – “семья” – фактически подчинила своей воле мягкого императора. <...> Отсюда зигзаги политического курса, шараханья между либерализмом и охранительством» (с. 39).
 
 
Поскольку мы уже вплотную подошли к недавнему прошлому и даже практически к настоящему, позволю привести еще цитаты без комментариев.
«Современный образ “нефтяной иглы” корреспондентен с образом “хлебной иглы”, на которую была подсажена царская Россия» (с. 34).
«Российская элита не была ценностно ориентирована на Россию. <...> В собственности князей и промышленных королей из России находились в Европе роскошные замки» (с. 39-40).
«Политическая система Российской империи подавляла наличие реальной оппозиции. Но никакое общество не может быть единомыслящим. Любой социум гетерогенен и аккумулирует разные интересы. Если официальная политическая система не отражает этих противоречий, то они все равно проявятся, но только уже не в формате парламентской полемики, а революционной борьбы» (с. 37).
Кому-то может показаться, что все параллели притянуты за уши только из-за политических воззрений автора. 
Не может быть такой «одинаковости» в истории? 
Тогда давайте сделаем отступление. Я беру с полки иную книгу, в которой речь идет не о политической истории страны, а о домашнем укладе и профессиональной деятельности русской женщины XVIII – начала XX века. Варвара Пономарева и Любовь Хорошилова в этой книге пишут:
«...в XX веке Государственная дума решила увеличить минимальное жалованье учительницам до 30 рублей в месяц (то есть до 360 рублей в год), что “вызвало благодарность и радость”. Однако, как пишет корреспондент, эта “радость оказалась преждевременной: с учительницы пошли вычеты на разные статьи, и в результате получилось, что даже старые, долго прослужившие учительницы получают 24 р., а 20% из нищенского жалованья идет на вычет. Вот если бы такой процент вычитать из министерских окладов? Это имело бы больший смысл, чем у нищего отрезать кусок насущного хлеба”».
Вам это ничего не напоминает из более поздней истории?
Так что поневоле задумаешься о танцах на граблях. Вроде бы это не очень эстетично. И грабли предназначены для другого. Да и последствия болезненные... Ан нет! Танцуют все.
 
Примечания:
Вардан Багдасарян цитируется по изданию:
Багдасарян, В.Э. Октябрь 1917-го. Русский проект. – Москва: Алгоритм, 2017. – 222, [1] c. – (Революция и мы).
 
Кроме книги Вардана Багдасаряна, в сообщении также цитируется:
Пономарева, В.В. Мир русской женщины: семья, профессия, домашний уклад. XVIII – начало XX века / Варвара Пономарева, Любовь Хорошилова ; [ил. И. Тибиловой]. – Москва : Ломоносовъ, 2016. – С.  169-170 (со ссылкой на: Женское дело. 1911. № 7-8. С. 30).
 
В сообщении используются советские плакаты.
 
Сообщение подготовил Дмитрий Кочетков.

Ярлыки: XX век, историческая литература, отраслевая литература


2017-10-12



Каждый имеет право делать собственные выводы
 
Учительница входит в класс и говорит:
– Сейчас должен быть урок истории, поэтому положите учебники на видное место. Это на случай, если кто-нибудь к нам заглянет. А я тем временем вам расскажу...
Да всё равно, что расскажет учительница! Найдётся хоть один ученик, который бы променял беседу “за жизнь” на скучное изложение темы урока? Не были вы сами такими, уважаемые взрослые? Я, например, как и соученики, больше любил истории из личной жизни, чем историю Средних веков.
Итак, учительница рассказывает истории из личной жизни. 
 
Безобидно? Вполне.
 
Но у неё есть особая методика и особый взгляд на воспитание. Для кого-то воспитывать – значит вкладывать в человека то, чем он до этого не обладал. Для кого-то, но не для нашей учительницы. Её метод – в том, чтобы извлекать знания отовсюду. И она извлекает их из выложенных в социальной сети фотографий своих путешествий; из рекламы косметики в модных журналах и из новостей шоу-бизнеса. Ученики (точнее, ученицы) узнают полезную информацию о преимуществах того или иного крема, о цвете обоев в доме Ксении Собчак, о любовных драмах эстрадных звёзд и, конечно же, самой учительницы. Ведь к тесту по предмету можно подготовиться и накануне, сразу забыв всё после теста. Ученицы же имеют все шансы впоследствии “зазвездить”, или, выражаясь по-старинному, стать “сливками общества”.
 
Безобидно? Ну, как сказать...
 
А чтобы приготовить эти “общественные сливки” правильно, учительница считает, что следовало бы убрать лишние ингредиенты. Биология? Теория Дарвина противоречит религии. Изъять из интересов детей биологию! Физика? Какой “звезде” пригодились задачи по механике?! Астрономия? Так школьницы и есть будущие “звёзды”!.. Любая наука – на последнем месте после религии, искусства и философии.
Наконец, наша учительница показывает через проектор подготовленную презентацию. На слайдах – бойцы одной из запрещенных террористических групп (еще до того, как их запретили). По мнению учительницы, они превосходно решают социальные проблемы. И некоторые ученицы сбегают на Ближний Восток...
 
«Что за бред? Мюриэл Спарк не могла такое написать!» – возмутитесь вы.
 
Естественно, Мюриэл Спарк такое и не писала. Основное действие её романа происходит в 1930-е годы, а ученицы (таковые есть, как и учительница) занимаются в школе Марсии Блейн. Это в Эдинбурге. Правда, учительница Джин Броди, пытаясь учить девочек Истине, Добру и Красоте в ее понимании, в то же время воспитывает тех, кто, по ее мнению, должен стать “сливками общества”. И одна из девочек (пусть и не из клана Джин Броди) поехала воевать на стороне Франко... А другой ученице (тут уж вроде бы стопроцентной “бродианке”) мисс Джин Броди предназначает роль любовницы учителя рисования вместо нее самой!
Чем же ответит ученица, которой такая учительница отдала всё лучшее, что в ней было, и даже вдобавок любимого ею мужчину? Помните, что воспитание – это только лишь извлечение знания отовсюду? И разве применимы здесь вообще моральные понятия?..
Вот, пожалуй, примерно так. Хотя и не утверждаю, что точно так. У Мюриэл Спарк всё очень тонко, неоднозначно и с лёгким оттенком сюрреализма. Но для того и существует роман, чтобы самому познать авторские тонкости и нюансы.
 
Дмитрий Кочетков
 
Примечание.
Этот роман Мюриэл Спарк издавался также под названием «Мисс Джин Броди в расцвете лет». Оригинальное название: «The Prime of Miss Jean Brodie». 
В представленном издании роман вышел вместе с другим произведением (романом «Девицы со скудными средствами»).

Ярлыки: XX век, английский роман, зарубежная литература, классика, фильм


2017-05-30



Вы что, думаете, будто есть существенная разница между весной, которую переживает природа, и весной, которую переживает человек? А что мы делаем? Прославляем первую и осуждаем вторую, да еще и стыдимся признать, что одни и те же законы управляют как природой, так и нами.
(Из романа "Комната с видом на Арно")
 
Это роман о «любви, которой требует наше тело и которую наше сердце маскирует под видом душевной привязанности». Эмерсон-старший, один из героев романа, утверждает безапелляционно: «Сад Эдема еще только грядет. И мы войдем в него, когда перестанем презирать собственное тело». Пруд, в котором купается обнаженный Эмерсон-младший, словно полная чаша, дает благословение юным очам и сердцам, взывая к крови и освобожденной воле...
Но если вы подумали, что Э.М.Форстер живописует страсти, увлекая нас в мир эротики, то вы ошиблись. Всё более чем целомудренно. Первый поцелуй – на 97 странице. И только почти через 100 страниц мы узнаем о его чрезвычайной невинности, потому что это поцелуй в щеку. На 219-й странице – второй поцелуй...
Люси Ханичёрч, одаренная этими поцелуями, находится в состоянии выбора. Чувства ищут своего адресата. Читатель, конечно, раньше героини определит, кто ее заставляет просто волноваться, а кто – любить. Но какой выбор сделает героиня?
Нет, это не выбор между чувствами и долгом. Э.М.Форстер заставляет конфликтовать “истинное” и “притворное”. Он, безусловно, иронизирует, являя авторскую насмешку над героями, не способными понимать себя и друг друга, лишенными адекватной самооценки, не признающими чужих мнений, не слышащими собеседников. Но он также и сочувствует главной героине. Женщинам (и тем более девушке) нельзя не сочувствовать, даже если они заражаются процессом удушения не одобряемых обществом эмоций. 
Нравятся мне английские романы (особенно, если они хорошо переведены) за уместную тонкую иронию и за изящество раскрытия человеческих отношений.
Хотя здесь не удержусь от одного замечания. По моему (глубоко субъективному) мнению, зря в название романа ввели уточнение «на Арно». В оригинале оно звучит так: A ROOM WITH A VIEW. То есть просто «Комната с видом». Уточнение «на Арно», появившееся в русском переводе, мало что проясняет. Более того, оно сужает смысл. Ведь автор под «комнатой с видом» подразумевает не только помещение, из-за которого в пансионе Бертолини разгорелась битва двух мисс с Эмерсонами, повлиявшая на их судьбы. Речь идет об оковах условностей и зове природы. В подтверждение своего мнения даю слово Люси и ее “жениху из Средневековья” Сесилю.
 
Люси подумала мгновение, затем засмеялась:
– ... Когда я о тебе думаю, ты всегда находишься в комнате. Как забавно.
К ее удивлению, Сесиль был видимо обеспокоен.
– Где? В гостиной? Из которой не открывается вид на поля, леса и все такое?
– Нет, не открывается, как мне кажется. А он должен открываться, этот вид?
С упреком в голосе Сесиль произнес:
– Я бы предпочел, чтобы ты связывала меня с открытым воздухом, с просторами.
 
Так или иначе, а роман Э.М.Форстера рекомендую всем любителям английской литературы.
 
Автор отзыва на книгу – Дмитрий Кочетков.

Ярлыки: XX век, английский роман, зарубежная литература, классика, любовь, фильм, экранизация


2017-05-23



Шекснинска стерлядь золотая...
(Гаврила Державин)
 
Иногда крепко жалеешь, что машину времени не изобрели. Конечно, путешествия в будущее меня не прельщают. Ну, увидишь, находясь в далеком футуристическом туре, конец Вселенной. И что? Возвращаться в настоящее, чтобы подать иск в суд на Господа Бога за моральный ущерб? Ведь как жить, зная, что наступит конец света через 10 миллиардов лет!
Ну уж нет!
Меня интересуют путешествия в прошлое. Исчезновение цивилизаций, трясина научных гипотез их гибели... А как было на самом деле? 
В общем, окажись я в кабине агрегата, перемещающего во времени, я бы сделал ставку на историю, а не на фантастику. Тем более что затонувшие Атлантиды могут быть под боком...
 
 
Такой Атлантидой является Молого-Шекснинская пойма, ушедшая в бездну вод Рыбинского рукотворного моря. Павел Иванович Зайцев, коренной мологжанин, оставил уникальные записки о былой жизни дикой природы поймы и людей, там проживавших. «Мне не довелось закончить ни одного сколько-нибудь серьёзного учебного заведения, – признается он. – Писать по литературным правилам я не умею». И тем более удивительно, что книга Павла Ивановича была создана практически набело, без черновиков, а доработка рукописи требовалась минимальная!
Судьба общей тетради в клетку, исписанной крупной почерком, повторилась частным порядком уже относительно изданной книги. Записки не были опубликованы при жизни Павла Зайцева. Не обратили вовремя на них внимания. Чуть не прошли мимо. Но потом издали в 2011 году. Так и я почти прошел мимо этой книги. Шесть лет книга дожидалась меня. Дождалась. И порадовала меня своей встречей.
Заячьи пляски на капустном поле, вылет куропаток из-под снега у самых лыж охотника, огромная масса бабочек-метлиц, порхающих над рекой... Можно подумать, что речь идет о детской сказке, фэнтези, где добрых фей окружает идиллическая природа. Но это реальный мир поймичей, крестьянствовавших на щедрой земле – кладовой флоры и фауны, житнице и дарительнице природных богатств. С большой любовью и большой болью из-за того, что минувшего вернуть нельзя, пишет автор о ловле карасей и тетеревиных песнях, рыбьей обители и утином царстве, гуляньях молодежи и сельскохозяйственных работах...
Безусловно, можно тут же его и упрекнуть. Мол, всегда всеми говорится, что раньше было лучше. И всяк кулик... А живет-то на болоте!
Павел Иванович с этим не согласен: «...то, что видел своими глазами, я, мологжанин, могу описать до мельчайших подробностей. <...> Только увиденное, видимое могу я отразить и в рисунке, и в письме». Надо признать, что и отношения простых людей, не зараженных тусовочным постмодернизмом, были душевнее, и природа, не изгаженная хищническим хозяйствованием, была богаче. А если есть некие художественные преувеличения в тексте, то Бог простит. И мы, читатели, простим тоже.
Так давайте подарим себе в качестве приятного чтения не премиальную прозу и не очередной бестселлер, а литературный самородок – воспоминания Павла Ивановича Зайцева.
 
Сообщение подготовил Дмитрий Кочетков.
 
Примечание:
Портрет автора и фрагмент рисунка взяты из книги:
Зайцев, П.И. Записки пойменного жителя / П. И. Зайцев. - Рыбинск : Медиарост, 2011. - 203, [2] с. : ил.

Ярлыки: ХХ век, воспоминания, заметки, историческая литература, краеведение, этнография


2017-04-11



У храбрости есть любопытная черта, придающая ей особую ценность. Черта эта заключается в том, что гораздо легче быть храбрым, когда надо выручать кого-то другого, чем в тех случаях, когда надо спасать себя самого.
Грегори Дэвид Робертс
 
Удивительно сильная проза, простыми словами, ненавязчиво автор обнажает серьёзные проблемы взаимоотношений подростков, как друг с другом, так и с взрослыми. Вроде бы обычный рассказ о двух героях в двух совершенно разных повестях, но на самом деле эти произведения объединяет одно: они трогают за живое, бередят струны души, невольно восхищаешься отвагой и смелостью обычных, ничем не примечательных мальчишек, которые не растерялись в трудных ситуациях и проявили храбрость и мужество перед лицом опасности.
Итак, в первой повести «За всё хорошее – смерть» речь пойдёт об обычном мальчике Таире и его друзьях. Возвращаясь пешком домой через Малый Кавказский хребет, четверо усталых и замерзших ребят, чтобы укрыться от непогоды и передохнуть, прячутся в случайно обнаруженной пещере. И случается так, что от подземного толчка вход в пещеру блокируется. А пещера оказалась не чем иным, как бывшим укрытием эсэсовцев во время войны. Хоть и прошло уже более 30 лет, но в ней ещё сохранились останки немецких солдат, кое-какие боеприпасы, порченые консервы, карты и ещё много чего. В общем, ребята оказались в западне, в ловушке. И, казалось бы, нет из неё выхода, если бы не мальчик Таир, самый младший и слабый из всех, но зато начитанный и, как оказалось, самый догадливый и отважный. 
Вторая повесть «Пусть он останется с нами» про мальчика, у которого папа – начальник милиции (мама умерла, когда мальчику было 4 года). Мальчик гордится папой, но ему очень не хватает его внимания и любви, между ними стоит словно бы стена отчуждения и духовной глухоты. У мальчика даже возникает мысль, родной ли это его папа. Ведь он ни разу не поднимал его на руки и не целовал, дома папа почти всегда молчит. А если даже смотрит на тебя, то на самом деле как будто и не видит тебя вовсе. И вот, живя в такой атмосфере отчуждённости, мальчик на фоне одного экстраординарного события бросает вызов отцу. Чем всё закончится, вы узнаете, прочитав эту книгу. И прочитав её, вы ещё долго будете в замешательстве, так как это очень глубокая проза с психологическим подтекстом. Она раскрывает очень серьёзные проблемы взаимоотношений, заставляет задуматься и проанализировать не только прочитанное, но и погрузиться в свои чувства и переживания. Книга рекомендована как детям, так и взрослым!
 
Автор отзыва на книгу - Ольга Староверова.

Ярлыки: XX век, подростки


2017-01-10



Мне казалось совершенно неправдоподобным, чтобы мой же роман мог до такой степени вклиниться в мою жизнь.
(Из романа "Умышленная задержка")
 
 
Искусство – творческое воспроизведение действительности. Но в искусстве можно "заиграться", потеряв ту грань, что отделяет болезненный вымысел от реального положения дел. И вот мы видим режиссера, который примеряет на себя роль Пигмалиона, способного сотворить из "серой мышки" Леди Тигрицу. Готов ли он срежиссировать судебное следствие, чтобы сохранить имидж своей актрисы?
А вот сама актриса, не забывающая о черном платье, желтых розах и нужных словах в самый ответственный момент. Ей мнится кино даже после опознания тела мужа, когда она возвращается домой. Впрочем, возвращение к чтению сценария – это и есть для нее возвращение домой. Итак, готова ли она бороться до конца за свое "звездное" будущее?
Наконец, муж кинодивы – сценарист... Уж не написал ли он сценарий собственной смерти, чтобы бросить тень на свою жену?
Тяжела жизнь на публику, среди надоедливых репортеров! Но расценит ли актриса в качестве избавления от такой жизни корысть "друга семьи"? Появится ли в ее жизни настоящая свобода? Или появится только самолет на Грецию?
Роман "На публику" повествует о коварстве публичной жизни, отданной искусству. Так и жизнь становится искусственной, а не естественной.
Другой роман Мюриэл Спарк – "Умышленная задержка" – предлагает читателю решить, возможно ли воплощение в жизнь сюжета художественного произведения. Этот роман чем-то напомнил мне многослойное сновидение, когда ты спишь и видишь во сне, что ты засыпаешь, чтобы увидеть, как ты спишь. Героиня романа "Умышленная задержка" (как и сама Мюриэл Спарк) является английской писательницей, пишущей воспоминание о том, как она, Флёр Тэлбот, создавала свой роман во времена, когда так называемые "автобиографы" пытались сотворить воспоминания о себе, но у них это не очень-то получалось. Сочиняя тогда роман, она неведомым (или всё-таки – ведомым?) образом придумала биографии "автобиографам", ставшие воплощаться в жизнь. Впрочем, версии происходящего могут быть разные. Маньяк? Бред? Умышленная задержка публикации для пиара романа?
– Ты знала, что делала, – заявила жена бывшего любовника Флёр Тэлбот, согласившейся с ней: да, с её стороны имела место умышленная задержка. Однако, с другой стороны, в последних строчках воспоминаний писательницы Флёр говорится: если специально стараться изо всех сил, никогда не добиться чего-то особого, будь то даже удар по футбольному мячу. Таким образом, всё произошедшее – удивительное стечение обстоятельств?
Роман Мюриэл Спарк "Умышленная задержка" гораздо глубже внешней фабулы. Погрузившись в его атмосферу, поневоле задумаешься: понимают ли читатели то, что хотел сказать писатель? Обязательно ли при этом, чтобы писатель вообще хотел что-то сказать? Для Флёр, например, нет олицетворений, мотивов героев произведения; это "всего лишь набор слов". Может, роман писательницы Флёр – не глубокое произведение, а графоманский бред? Может, Флёр надо послать к психиатру, а обыкновенного читателя – «К чертям!» (чтобы не искал смыслов, за которыми писательница и не гонится)?
Оба произведения Мюриэл Спарк представляют собой изящные и остроумные произведения на грани сюрреализма. Но мне роман "На публику" понравился больше. Он чуть динамичнее. Да и "раскусил" его я быстрее, что, конечно, потешило моё читательское самолюбие.
 
Автор отзыва на книгу – Дмитрий Кочетков.

Ярлыки: XX век, английский роман, зарубежная литература, классика


2016-12-07



Природа, любовь и чувство юмора - три главных проявления Бога на земле! Природа помогает нам жить, любовь - выжить, а чувство юмора - всё пережить!
Михаил Задорнов
 
Как известно, Михаил Задорнов всерьез увлёкся вопросом "Откуда есть пошла земля русская?" Насколько можно быть уверенным в правильности своих выводов по этому вопросу, не мне судить. Но я узнал ответ на вопрос "Откуда есть пошли многие шутки Задорнова?" Отсюда. Первоисточник телереприз и концертных номеров опубликован под названием «Придумано в СССР».
Вряд ли к этой книге приведут тяжкие мучения от излишней дозы ностальгии. То, над чем смеются, не вызывает мучительной грусти и сожалений об утрате. Книга ищет читателей среди тех, кто может порадоваться хорошей шутке и хочет вспомнить былое без вздохов об утерянном рае.
Рассказы Михаила Задорнова подтверждают избитую истину: "Ничто не ново под луной". Впрочем, и под солнцем тоже. Поменялись только атрибуты времени. Нерадивый инженер реинкарнировался в такого же менеджера. Безделье в отделах предприятий сменилось бездельем в офисах организаций. Увлечение японским гороскопом превратилось в хобби-жизнь по фэн-шую. Гоняться люди стали теперь за другими вещами... Нет ничего нового? Безысходность?
Человек никогда не доволен своей жизнью. Допустим, всё у нас плохо. Надо уезжать! "На Западе – цивилизация! Культура! Там нет соседей-алкоголиков, капризного тополиного пуха". Приехал на Запад. "Повсюду – улыбчивое лицемерие, обаятельное предательство, оптимистическая безнадёжность. Куда роднее всё-таки искреннее хамство родины, чем притворные улыбки общечеловеков!" Ушел в монастырь. "Перед колокольней – вечная лужа от протекающего позапрошловекового, екатерининского водопровода. За трапезной – свалка. Стены исписаны туристами. <...> Но главное разочарование – это люди! У входа монахи торгуют фальшивыми мощами Ильи Муромца..." Ох! Господи, забери меня отсюда. И... такого безобразия, как в Раю, никак не ожидал! "Ангелы обесстыдились, являются к земным девам во снах без нимбов. Ада никто не страшится". Есть ли хотя бы необитаемая планета, где никого нет, а значит, всё хорошо и ладно?
Ответ - у Михаила Задорнова. Да, и таким Задорнов тоже бывает! (Смотрите рассказ "Приговор".)
Но весёлого больше. В сборнике есть (как нынче говорят) хиты - всем известные и многими любимые монологи груши и в образе телефонного аппарата (в исполнении Е.Петросяна, помните?), а также рассказы "Девятый вагон", "Задание выполнено!" (об агенте Джоне Кайфе) и другие.
Рекомендую сборник тем, кто не только смеётся, но и думает, над чем смеётся. То есть всем нам!
 
Сообщение подготовил Дмитрий Кочетков.

Ярлыки: XX век, рассказы, сборник, юмор


2016-11-21



"- Любовь и книги, - сказала однажды Кэтрин. - Что еще нужно?
И Стоунер подумал, что ровно так оно и есть".
(Из романа "Стоунер")
 
Роман "Стоунер" впервые был издан пятьдесят лет назад, и неожиданно книга обрела вторую жизнь в XXI веке.
Герой романа Уильям Стоунер родился и провел свое детство на маленькой ферме. С шести лет у него уже были обязанности по хозяйству и уверенность, что и после школы он останется трудиться здесь. Но неожиданно появляется возможность поучиться четыре года в сельскохозяйственном колледже. Занимался он неплохо, пока на втором курсе его не вывело из равновесия изучение английской литературы, и он понял, ради чего он учится, и в итоге стал преподавателем литературы в этом же университете.
Роман рассказывает о жизни самого обычного человека, в принципе такого, как и большинство из нас. Он не гений, не обладает каким-то уникальным талантом, не достиг высоких должностей. Он просто предан работе и любви к литературе. Он был хорошим преподавателем, записаться к нему на курс всегда была очередь желающих, но вот после смерти мало кто из студентов его помнил. Написал книгу, которая тоже не произвела фурора и не прославила его имя в ученых кругах. Влюбился в девушку, женился, родилась дочь. И опять не сложилось... Жена - эксцентричная, нервная, не особо его ценившая; доверительные отношения с любимой дочерью опять умудрилась испортить жена, в итоге и личная жизнь дочери потерпела крах.
Есть светлый момент в его жизни: поздняя любовь. И он, не в силах расстаться с работой, понимая, что если оставит семью (где он уже никому и не нужен), не сможет больше преподавать, изменится сам и не будет уже прежним. Любовь не удержать в тайне, и хотя это сугубо его личная жизнь, есть окружающий мир университетских ученых, обычные дрязги и склоки в этом мире... Таким образом, либо будет грандиозный скандал, либо... И он после расставания с Кэтрин ощущает, что часть его жизни закончилась, а другая уже близка к умиранию.
На определенном этапе жизни мы, как и Стоунер, задаем себе вопрос: имела ли наша жизнь какой-нибудь смысл? Ему казалось, что все бесплодно и пусто, сводится к вечному нулю. "Он мечтал о некой цельности, о некой беспримесной чистоте - а обрел компромисс и тысячи изматывающих мелочей обыденщины. Он уповал на мудрость - а обрел за все годы лишь невежество". "А чего ты ждал?"- спрашивает он себя. "А чего ты ждал?" Так и наша жизнь - иногда сплошное ожидание.
Роман очень правдивый и печальный, его грусть завораживает, но не дает ощущения безысходности. Соглашаешься с критиком, что это - величайший американский роман, литературный шедевр, прекрасно переведенный на русский.
 
Автор отзыва на книгу - Галина Сержанова

Ярлыки: XX век, зарубежная литература, интеллектуальная литература, любовь, психологический роман


2016-11-17



«Людмила Штерн – талантливый юморист и тонкий стилист… Её творчество представляет собой сплав иронической сдержанности и проницательности. У  Штерн острый глаз, позволяющий ей подметить детали современной жизни, и точный слух, различающий богатые оттенки городского разговорного языка. Все эти качества превращают чтение её прозы в удовольствие».
Иосиф Бродский
 
Писать мемуары – дело трудное и неблагодарное. Всегда найдётся критик, который скажет, что всё было не так. Кто-то упрекнёт автора в очернении героя мемуаров. А кому-то покажется, что автор его слишком идеализирует. И уж обязательно попеняют, что о себе любимом он написал не меньше, чем о главном персонаже воспоминаний. Да, признаемся, и такое бывает. И ещё есть такая тенденция: когда умирает человек известный, у него появляется множество друзей. И эти «друзья» в кавычках на знакомстве (порой и совсем не близком) с этим человеком делают имя и известность себе. А порой вытаскивают на свет божий столько негатива, столько грязи и интимных подробностей, что после чтения таких «мемуаров» хочется вымыть руки. Иосиф Бродский, предполагая, что после его смерти могут появиться такие «друзья» (и, к сожалению, появились!), говорил: «Из могилы не ответишь».
Лучше всего высказался на эту тему Пушкин. В письме к Вяземскому он писал: «Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. Он мал, как мы, он мерзок, как мы! Врете, подлецы: он и мал и мерзок – не так, как вы – иначе...»
К чему это я всё? К тому, чтобы сказать о книге, которую вам рекомендую, и её авторе самые лестные слова: Людмила Штерн «Довлатов – добрый мой приятель». Написана она довольно давно – ещё 11 лет назад, но относится к той категории литературы, которая не стареет. Издана в 2005 году – через 15 лет после смерти Сергея Довлатова. Мне она попала в руки только сейчас, почти  случайно (хотела в связи с 75-летним юбилеем писателя что-то почитать его самого и о нём). И это даже хорошо, что сейчас, когда я уже познакомилась с полюбившейся  книгой Людмилы Штерн о И.Бродском  «Поэт без пьедестала».  Я ожидала, что и книга о Довлатове меня не разочарует. Так и вышло. У Штерн, как сейчас говорят, «лёгкое перо». Она пишет, как говорит. И рассказывает так увлекательно, что  с любой страницы, какую бы вы ни открыли, хочется читать дальше.
Людмила Штерн поставила перед собой сложную задачу – рассказать в своих воспоминаниях о человеке не просто талантливом, но и сложном, неординарном. Не просто об известной личности, а о друге. А писать правдиво и объективно о тех, кого с юности зовёшь просто «Осей» или «Серёжей», ой как нелегко! Но тут надо отдать должное автору: чувство такта и деликатность, присущие Людмиле Штерн, позволяют ей не переступать черту. "Я дружила с Сергеем Довлатовым, - пишет Л.Штерн, - двадцать три года и в этих воспоминаниях попробую, как говорят американцы, дать его "close up", то есть нарисовать его портрет с близкого расстояния. Сложность задачи заключается в том, что Довлатов был необыкновенно разнообразен. Если бы три-четыре его ипостаси встретились в одном пространстве, они, возможно, друг друга бы не узнали..." 
Есть ещё одна особенность в мемуарах именно этого автора: о чём бы она ни писала, чувство доброжелательности и дружелюбия никогда не покидают Людмилу Штерн. За годы знакомства Довлатов и Штерн часто ссорились и мирились. Людмила Яковлевна многое ему прощала и принимала таким, как есть. Но книга написана с большой теплотой. И при этом Людмила Штерн отнюдь не идеализирует своего друга. Отдавая дань его литературному таланту, она рассказывает и о его тяжёлом характере. Она стремится быть объективной.
Когда-то давно, с пору «ленинградской» молодости наших героев, Иосиф Бродский, приметив прекрасную память и литературные дарования Людмилы Штерн, после какого-нибудь яркого события, встречи или разговора часто полушутя-полусерьезно повторял ей: «Запоминай, Людесса… И не пренебрегай деталями… Я назначаю тебя нашим Пименом». Роль, с которой Людмила Яковлевна прекрасно справилась. Когда я читаю книги воспоминаний Л. Штерн, я всегда думаю о том, что мемуары именно так, как она,  и надо писать: просто, правдиво и честно. Чтобы читатель верил  автору. Людмиле Штерн  - верю. 
 
Автор отзыва на книгу - Валерия Базлова

Ярлыки: XX век, воспоминания, литературоведение, мемуары, русская литература


2016-04-12



Угрызения совести — самое ужасное из чувств, посещающих сердце человека. Оно порождается стыдом, оно вызывается собственным сознанием о преступлении, сожалением о его последствиях, состраданием к погибшей жертве, страхом наказания, несомненно, следующего за справедливою местью со стороны всякого разумного существа. (А. Смит)
 
 
Патриция Хайсмит, урожденная Мэри Патриция Плэнгман (1921 – 1995) – американская писательница, прославившаяся своими психологическими детективами с налетом нуара и серией книг о Томе Рипли. Её  дебютный  роман «Незнакомцы в поезде» сразу привлек внимание критиков. У него очень необычный сюжет, который заинтересовал самого Альфреда Хичкока, великого мастера, экранизировавшего триллеры и закрученные детективы. Сама идея перекрестного убийства, представленная автором в этом романе, настолько необычна и восхитительна, что «её можно разбирать без конца» (по словам того же Хичкока).
А начинается всё довольно просто, в поезде совершенно случайно встречаются два абсолютно разных человека: ответственный и целеустремлённый молодой архитектор Гай Хэнкс и весьма загадочный молодой человек Энтони Бруно, одержимый идеями идеальных убийств. За разговором выясняется, что у Гая не сложилась личная жизнь, ему необходим развод, а вот даст жена согласие на развод или нет, ещё неизвестно. И Бруно, ненавидевший своего отца и желающий ему смерти, делает Гаю необычное предложение, а именно: перекрёстное убийство – я убиваю твою жену, а ты – моего отца. Самое интересное, что мотивы убийств с обеих сторон будут отсутствовать, поэтому есть все шансы выйти сухими из воды. Если бы было всё так просто…
Автор очень интересно, с глубоким психологическим анализом описывает все переживания героев. Сможет ли такой честный человек с совестью, как Гай, переступить черту и не раскаиваться? Можно ли жить и радоваться, зная, что убил человека, хоть и по принуждению? Развязка сюжета вроде бы не радует, хотя с другой стороны… Каждый получает то, что заслужил. Интересное, увлекательное, необычное, держащее в напряжении чтение. А что может быть лучше на досуге?

Ярлыки: XX век, детектив, зарубежная литература, триллер, фильм, экранизация


2016-04-06



“…я, кажется, сочетаю в себе две крайности – я и умный и дурак, во всяком случае, точно – безумец” 
Уильям Сароян
 
Никогда не думал, что заинтересуюсь притчами кого бы то ни было.  В последнее время читал длиннющие романы. Но Уильям Сароян меня переубедил: «Знавал ли я какого-нибудь человека, который постоянно вызывал во мне полный восторг? Пожалуй, нет. И вот вопрос: может ли подобный человек оставаться таким долго-долго?»
Действительно, стоит ли брать толстенную книгу, если не уверен в результате. Наверное, достаточно прочесть что-нибудь объемом в страничку-другую. Для общего впечатления хватит.
Книга Сарояна оказалась под рукой случайно. Но как много значат случайности! Мудрый писатель и здесь нашелся, что мне сказать: «Случайные знакомства – порой самые дорогие сердцу, потому что в короткой дружбе столь четки отправные и конечные точки, что она подобна искусству, чему-то цельному, что нельзя сломать и испортить. А ведь это при продолжительной дружбе неизбежно...»
Американский писатель армянского происхождения Уильям Сароян, наверное, хорошо известен любителям зарубежной классики XX века по таким произведениям, как «Меня зовут Арам», «Приключения Весли Джексона» или «Человеческая комедия». Позже была возможность прочитать и другие его книги – «Мама, я тебя люблю» и «Папа, ты сошел с ума». Но многие произведения не переводились на русский по идеологическим и цензурным соображениям. Так что Уильям Сароян та писательская фигура, творчество которой еще предстоит открывать как простым читателям, так и литературоведам.
Но есть такие произведения Сарояна, которые готовят нас и к иным открытиям – интеллектуальным. Это, прежде всего, его притчи, основанные на фольклоре и житейской мудрости предков.
Притча, как известно, представляет собой короткий назидательный рассказ. Притч, составивших сборник, 27. Одни притчи могут отсылать нас к известным фольклорным мотивам (вершки и корешки, шкура неубитого медведя), другие же можно отнести к жанру назидательной новеллы. Но в любом случае У. Сароян стремится внести литературную “отсебятину” (это не мой термин, так написал в послесловии к представленной книге Арам Оганян), в том числе и для того, чтобы создать комический эффект.
Мне притчи Сарояна показались занимательными. Сароян увлек меня и кажущейся простотой, и непринужденным стилем, передающим глубокое содержание, и непередаваемым колоритом. «Писать так, как идет этот снег» – важный писательский постулат, раскрывающий особенности раскованного письма автора. Для меня стало важным то, что притчи Сарояна заставили задуматься о знакомых и вроде бы понятных вещах и посмотреть на них иначе.
Укажу то, что мне понравилось больше всего.
Попала в десяточку, на мой взгляд, притча II. Сколько действий, ненужных и бесполезных, мы делаем для галочки, сколько нелепых приказаний выполняем! А зачем?
Притча VII.  Сколько волка не корми… А человек не только ищет для себя хорошего, но и может быть недовольным, если это хорошее есть у другого.
И помните, что многое – в ваших же руках. Обратитесь к притче XX.
В «Случайных встречах» У. Сароян пишет о своей жизни так, как она запечатлелась в памяти, доказывая, что причудливая память способна преподнести сюрпризы и настроить на философский лад. И обычный мир, как и в притчах, становится здесь по-настоящему удивительным.
«Я писал по-английски языком тружеников армян, – признается Сароян. – Выходило скверно, но я был упрямый, и в конце концов издатели, отчаявшись, сдались и потихоньку стали печатать мою писанину».
Эту скверную писанину, называемую критиками “солнечной” прозой, можно прочитать в предложенном издании и на русском, и на английском языке. Таким образом, есть возможность “билингвистично” оценить сарояновский язык труженика армянина. Ознакомиться с текстом на языке оригинала, я думаю, будет очень полезно для всех, кто изучает английский язык.

Ярлыки: XX век, зарубежная литература, сборник


2016-04-01



– Странная штука жизнь, Дживс.
– Чрезвычайно странная, сэр.
– Никогда не знаешь, что она тебе подкинет.
(Диалог из романа «Фамильная честь Вустеров»)
 
 
Прекрасно поступал Оноре де Бальзак, создавший всеобъемлющую художественную энциклопедию жизни Франции XIX века. Он давал возможность читателям встретиться с полюбившимися героями его романов на страницах новых произведений. Говорят, относился Бальзак к своим персонажам чрезвычайно серьёзно и даже вел картотеку, чтобы самому не запутаться, кто, что и когда сделал. Не знаю, в творческой мастерской этого французского классика я не был. Возраст у меня далеко не бальзаковский. И я также не знаю, была ли подобная картотека у Вудхауса, но последний всегда делает отсылки к уже случившимся событиям, предшествующим тому, о чем идет речь в читаемом произведении. А с героями Вудхауса, как со старыми знакомыми, мы и так встречаемся вновь и вновь.
Не удивительно, что в «Фамильной чести Вустеров» опять фигурирует Гасси Финк-Ноттл, хорошо нам известный по роману «Ваша взяла, Дживс!». Конечно, чтобы история стала для Берти Вустера более-менее кошмарной, потребовались еще герои, в том числе Мадлен Бассет и папаша Бассет, тётя Далия и дядя Том. (Ба! Знакомые всё лица!) А из предметов материальной культуры “кошмарят” жизнь непутёвому аристократу Вустеру серебряный сливочник в виде коровы («При виде её я словно опустился на самое дно общества», – отмечает Берти) и маленький блокнот в кожаном переплёте. Не обходится стороной и мотив похищения каски полицейского. (Ведь Берти – тот легендарный герой, который способен похитить шлем констебля, забыв, что в шлеме находится голова представителя закона.) И всё же роман «Фамильной чести Вустеров» показался мне не таким смешным, как «Дживс, вы – гений!» или «Ваша взяла, Дживс!». Хотя он был не менее забавным. Злоключения обрушивались на Берти Вустера как из рога изобилия. Нескончаемые передряги в режиме онлайн. События следовали в калейдоскопическом порядке, так что скучать не пришлось. 
Об интриге же романа «Радость поутру» я, пожалуй, умолчу. Безусловно, она есть и лихо закручена. Просто здесь мне бы хотелось сказать о переводе этого романа, сделанном И. Бернштейн. Перевод удачно, на мой взгляд, передаёт риторические особенности повествователя. Рассказ ведётся от лица Берти Вустера, который в силу блестящего образования вынужден сомневаться в том, правильно ли он говорит. Сомнения эти имеют под собой почву. Не надо объяснять, что "...он вновь встает, не то чтобы прямо-таки чирикая, как огурчик, но все же гораздо бойчее, чем можно ожидать" и "Я уже теперь его любимая овечка, а тогда стану еще любимее и овечнее" – это те фразы, которые произносит Берти. Переводчик тонко передаёт языковую игру оригинала, рассчитанную на комический эффект. Понимаешь, что перл выдаёт именно Берти Вустер. При этом не создаётся впечатления случайного ляпа в тексте, который до этого был ровным и грамотным.
Удачными мне показались также подстрочные примечания переводчика. В этих примечаниях указывается, где в тексте следовали искаженные слова Гамлета, а где была аллюзия на стихотворение Лонгфелло. Таким образом, реплики Берти и его слуги Дживса наполняются более глубоким смыслом. (Не все же помнят наизусть всю английскую литературу!) Вообще, подстрочные примечания – это хорошо.
А напоследок о том, что плохо. Вылив баррель медовых комплиментов, я, конечно же, не мог удержаться, чтобы не подкинуть ложечку критического дёгтя. Был такой в советские времена анекдот про честность, ум и партийность, которые никогда вместе не встречались. Почему в современных изданиях, как в этом анекдоте, никогда не встречаются вместе красивое оформление, удачный перевод и хорошая работа редакторов с корректорами? Странный перенос слова явила мне представленная книга: Финк-Нот-тл (“тл” на новой строке). Видел я как-то еще более крутой перенос «ССС-Р» (“Р” на новой строке), но так переносил слова учащийся коррекционной школы... 
Впрочем, может быть, я слишком многого хочу от современных изданий книг?

Ярлыки: XX век, английский роман, зарубежная литература, серия, фильм, экранизация, юмор


2016-02-05



– Дживс, могу я говорить откровенно?
– Вне всякого сомнения, сэр.
– Боюсь, то, что я скажу, будет вам неприятно.
–  Ничуть, сэр.
– Видите ли...
(Начало романа «Ваша взяла, Дживс!»)



О природе комического написаны целые тома. Тем не менее, для меня всё же остаётся неясным, почему одни смеются над тонкой шуткой, а другие – над показанным им пальцем. Да и так называемый английский юмор, если есть такая отдельно взятая категория, тоже не однороден. Взять, к примеру, мистера Бина. Говорят, тот, кто сначала взахлёб смеётся над его шутками, затем начинает хохотать над травмирующимся в результате падения родственником, после чего и вовсе сходит с ума на почве специфического чувства юмора. Не знаю, на себе не проверял. (Ха-ха!)
Конечно, я привёл весьма спорное утверждение, но подобное рассуждение было также исторгнуто горем пополам с ночным страхом и из уст Берти Вустера, героя романов П.Г. Вудхауса: «...ну как устроены мозги у таких людей, как этот дядя Сирил? Что смешного он усмотрел в дорожном происшествии, приведшем к полной гибели человека, вернее – половины одного человека и половины другого?» В общем, пора исследовать вопрос чувства юмора на практике. Не зря же издательство АСТ начало выпускать красиво оформленную серию «Дживс, Вустер и все-все-все». В конце концов, смешны ли туповатые аристократы, гениальные слуги, эксцентричные дядюшки, тётушки с по-охотничьи трубным голосом, придурковатые тритонофилы, разбойничьего вида американские миллионеры, бульдогообразные женихи и мопсопободные невесты, бывшие дамы сердца, склонные к полной бесшабашности, и малахольно-романтические девушки, без остановки восторгающиеся звёздами – «ромашками на лугах Господа Бога»? Или не смешны? Ведь с первой строчки понятно, что все персонажи донельзя условны.
Итак, не будучи вудхаусоманом, прекрасно разбирающимся в порядке чтения его произведений, я выбрал наобум первый «полнометражный» роман Вудхауса «Дживс, вы – гений!», а также составивший ему пару «Ваша взяла, Дживс!». Оба романа содержат матримониальную интригу, связанную с большой вероятностью разбития по неосторожности или преднамеренно влюблённых сердец окружающими друзьями, знакомыми и родственниками. Что ж... Вечная тема. Отчего не посмеяться?
Первый роман прошёл на ура. При чтении второго стало цеплять излишнее изобилие слова «придурок». Попалась к тому же такая фраза: «Теперь лицо у неё побледнело и осунулось, как у центрфорварда девчачьей хоккейной команды, которой чуть не перебили ногу, да еще и наказали за подсечку». Стоп! Это команде перебили ногу или мнимую подсечку всё же делал центрфорвард, он же – девушка? Не разделяю того мнения, что переводчики должны вносить свой переводческий юмор в и без того юмористическое произведение. Как вы заметили, читая второй роман, я уже стал придираться. Отсюда вывод: хорошего помаленьку, а чтение романов Вудхауса стоит дозировать. А то не будет радости поутру. Всю вечером высмеешь.
В заключение должен сказать, что эксперимент, касающийся выяснения причин получения комического эффекта, с успехом провалился. Смех, если он и был детерминирован, то так и остался предметом изучения глубокопрофессиональных учёных. Я же просто смеялся. Да и сейчас не могу вспоминать без улыбки некоторые эпизоды. (Одно вручение призов Гасси Финк-Ноттлом в Маркет-Снодсберийской средней классической школе чего стоит! Посвященные вудхаусоманы, я думаю, меня поняли.) А смех, как говорится, не картошка, не выбросишь в окошко. Или в поговорке всё-таки речь шла о любви?.. О любви к английскому юмору, надо полагать. Правильно я говорю, Дживс? О, с его непревзойденной мудростью вы и сами познакомитесь, обратившись к книгам Пелама Гренвилла Вудхауса.
Рекомендую также всем, кто знает о героях Вудхауса только по фильму с участием Стивена Фрая и Хью Лори в главных ролях, прочитать хотя бы парочку его романов.


Ярлыки: XX век, английский роман, зарубежная литература, серия, фильм, экранизация, юмор


2015-03-19



«Весь мир – театр, а люди в нем актеры»
(В. Шекспир)
 
Мое знакомство с Моэмом началось с романа «Magician» («Маг»), который студенты первого курса ФРОИЯ (Факультета раннего обучения иностранным языкам) штудировали на занятиях по домашнему чтению. Читать было сложно, но интересно.
 
Теперь, спустя годы, к этому писателю я отношусь с некоторой ностальгией.
Уильям Сомерсет Моэм – один из выдающихся английских писателей начала XX века, подаривший миру множество пьес, эссе и романов. Среди последних – «Театр» – произведение, в котором есть место улыбке и печали, любви и предательству, низости и наивности, нищете и роскоши, корысти и преданности. Захватывающий сюжет, простота и в то же время красота языка – вот что выделяет Моэма среди многих новеллистов своего времени и что заставляет читателя закрыть книгу только один раз – на последней странице…
Предлагаю вашему вниманию неадаптированный текст романа на языке оригинала, снабженный комментариями.
Для студентов, изучающих английский язык и для тех, кто предпочитает читать произведения на иностранном для практики, эта книга – самое то. Роман написан не очень сложным языком, читается легко. Много диалогов. Рекомендую!
В центре повествования – «величайшая актриса Англии» Джулия Ламберт, которой на момент действия 46 лет. Несмотря на возраст, она не утратила женского шарма и привлекательности. К мужу, в которого раньше была безумно влюблена, она равнодушна, жизнь проходить своим чередом – спектакли, дневной отдых, массаж, правильное питание, иногда званые вечера. Но однажды ее жизнь кардинально меняется. Она знакомится с клерком Томом Феннелом и влюбляется. Юноша поначалу отвечает ей взаимностью. Однако вскоре Джулия перестает быть интересной Тому, потому, что он увлекается молоденькой, красивой «как картинка», бездарной актрисочкой. Джулия решает отомстить: и месть эта просто гениальна.
Знаменитая фраза Уильяма Шекспира как нельзя лучше подходит роману. Мы все играем – больше или меньше, чаще или реже, кто талантливо, кто нет, – но герои Моэма не просто играют. Они играют постоянно – в самих себя или в людей, которыми им хотелось бы быть. Профессиональные актеры, они сделали жизнь театром; они разыгрывают бесчисленные комедии и трагедии перед друзьями и родственниками…  Любое переживание для них ценно только в качестве материала для роли. Болезненная страсть, чувство вины, гордость победы отражаются в сценических образах.
Хочется даже привести цитату на языке оригинала.
«’All the world’s a stage, and all the men and women merely players.’ But there’s the illusion, though that archway; it’s we, the actors, who are the reality. That’s the answer to Roger. They are our raw material. We are the meaning of their lives. We take their silly little emotions and turn them into art, out of them we create beauty, and their significance is that they form the audience we must have to fulfil ourselves. They are the instruments on which we play, and what is an instrument without somebody to play on it?»
По роману «Театр» снято множество фильмов.
Я смотрела две экранизации. Один фильм, снятый еще в СССР, – с Вией Артмане в главной роли. Он точно следует книге, но теряет некоторый кураж романа. Второй фильм – «Быть Джулией» (англ. Being Julia) c Аннет Беннинг. В нем значительно смещены акценты, расставленные Моэмом.
Фильмы отличные, переводная книга, безусловно, заслуживает внимание, но попробуйте прочитать роман в оригинале – и он Вам понравится еще больше.
 
Автор отзыва на книгу - Ирина Качерова.

Ярлыки: XX век, английский роман, зарубежная литература, фильм, экранизация


2014-10-01



«… Подлинный Пир творится лишь тогда,
когда за одним столом собираются и те, кто ест, и те, кто для них стряпает»
 

Книга – это история ребенка, мать-знахарку которого в деревне, где они живут, принимают за ведьму, преследуют только за то, что, что она знает лекарственные травы и никогда не отказывается помочь кому-нибудь. А дети селян, считая его ведьминым отродием, при каждом удобном случае зверски издеваются над ним.

  Казалось бы, довольно знакомая по книгам ситуация. Но у ребенка оказался удивительным дар на обоняние  и ощущение запахов. В лесу он без проблем различал запахи дикого чеснока, перегноя, цветения фруктовых деревьев. Мальчик считал, что у него «в горле живет демон».
Действие разворачивается в английской усадьбе семнадцатого века, куда после смерти матери Джон, вшивый оборванец, попадает в услужение на кухню. И сразу же он сумел определить все специи в бульоне: орех, тмин, уксус, мед и прочее, когда старший повар пренебрежительно  предложил ему их назвать по нюху.  Впечатляет гигантскими размерами сама кухня. А в предисловии к каждой главе дается изумительное, красочное описание блюд и рецептов уже взрослого Джона из книги, которую написал он сам.
А начиналось все с легенды. Когда-то на земле существовал первый сад, где произрастали все деревья, где первые мужчины и женщины жили в мирном согласии. Они не ведали ни голода, ни боли. В Сатурновом саду вечно творился Пир. Но потом пришли враги и разорили сад.
Роман, как и изысканное блюдо, состоит из переплетений мифа, исторических  событий, борьбы между христианскими и языческими традициями и кулинарных творений. Ну, и конечно, какой же роман без любви.  Любовь с первого взгляда  героя, еще мальчика, к еще девочке, которой впоследствии суждено стать хозяйкой усадьбы, леди Люси, Лукреции. 
Книга напоминает сказку для взрослых,  и ждешь какого-то волшебного конца. А вдруг этот мальчик – сын знатного вельможи, и им на роду написано быть вместе. Но волшебства нет. Лукреция, чтобы сохранить имение, выходит замуж за беспутного и никчемного, но равного ей по сословию.  В романе разные герои повторяют иногда одну фразу: « От кого хочешь отделаться, те никуда не деваются. Уходят те, кто тебе дорог».
Покидает усадьбу, как когда-то его мать, и Джон. Покидает, чтобы через двенадцать лет, став самым знаменитым поваром своего времени, вернуться.
Книга оставляет очень приятное впечатление, легко читается, а магия кулинарии просто завораживает.
 

Ярлыки:


2012-07-04



Все мы – потерянное поколение...

У этого романа два лица, да что там – даже названий у него два.
 Первое название – «Фиеста» - черновой вариант, под которым роман фигурировал в рукописях Эрнеста Хемингуэя. Под вторым – «И восходит солнце» - книга вышла в США в 1926 году. В русском переводе роман имеет два равноценных заглавия.
 «И восходит солнце» - первый роман Эрнеста Хемингуэя. Его традиционно считают романом о потерянном поколении, о молодых людях, которые прошли через первую мировую войну и не смогли вернуться к нормальной жизни… Перед вами рассказ о людях, потерявших слишком много, чтобы жить нормальной жизнью. На войне они потеряли близких, любимых, веру в завтрашний день.
Это вы можете прочесть в любом предисловии, где-то странице на третьей, самое позднее на четвертой. И это – только одна сторона двуликого романа.
Посмотрим с другой стороны?
«Фиеста» - это рассказ об испанском празднике, проходящем в городе Памплоне, куда прибывают главные герои, чтобы посмотреть бои быков и хорошенько повеселиться.
Но празднование заканчивается, а главные герои продолжают вести себя так, словно на улице еще продолжаются карнавальные шествия. Для них вся жизнь – фиеста, нескончаемый праздник. И вот становится понятно, что в вихре непрерывных вечеринок, выпивки и новых романов они просто хотят забыть о том, что самое главное чувство в их жизни уже потерпело крах.
 «Фиеста» - это книга о большой и бесполезной любви. О том, что когда человек не может быть рядом с тем, кого по-настоящему любит, ему становится все равно с кем и где быть.
Драма в личных отношениях Бретт Эшли и Джейкоба Барнса дает толчок для развития сюжета. Герои не могут быть счастливы и, сами того не замечая, делают несчастными окружающих людей. Остро чувствуя, что их собственная жизнь уже разрушена, они бесцеремонно вмешиваются в жизни других людей, разрушая их. Так, Бретт от скуки заводит роман с серьезно влюбленным в нее молодым писателем Робертом Коном, а потом убегает от него к молодому матадору Педро Ромеро… Рушатся жизни, разбиваются сердца и все потому, что когда-то была война, и люди, которые были предназначены друг другу судьбой больше не могут быть вместе.
И восходит солнце, и герои романа просыпаются, с ужасом думая о том, что впереди – новый день, который надо как-то прожить, чем-то заполнить, только бы не чувствовать эту пустоту внутри, только бы не думать о том, как бесполезно все в мире, где даже любовь – самое сильное из всех чувств – потерпела фиаско:
«— Ах, Джейк! — сказала Брет. — Как бы нам хорошо было вместе.
Впереди стоял конный полицейский в хаки и регулировал движение. Он поднял палочку. Шофер резко затормозил, и от толчка Брет прижало ко мне.
— Да, — сказал я. — Этим можно утешаться, правда?»
 
Блистательный роман Эрнеста Хемингуэя, рассказывающий не только об одном потерянном поколении, но обо всех людях, потерявших свой путь в этом мире.
И никогда не стоит спрашивать о ком эта книга. Она всегда о нас самих.
 

Ярлыки: зарубежная литература, интеллектуальная литература, психологический роман, ХХ век


Ярлыки:
lady fantasyS.T.A.L.K.E.R.TVXX векавантюрный романавторское словоазбука-novelазбука-классикаальтернативная историяАмфора-TRAVELLанабиозанглийский романбиографиябуктрейлервампирывикториныВинтажвоенная темаволшебствовоспоминаниядетективдетидетская литературадиетадневникдраматургияженская прозажестокие игрыЖЗЛзаметкизарубежная литератураиздательство ИНОСТРАНКАинтеллектуальная литератураискусствоисторическая литературакитайская литератураклассикакнига-бестселлеркнигиколдовские мирыконкурскошкикраеведениекрасоталауреат премийлитературоведениеЛитреслюбовьмагиямаркетингмедицинамемуарыменеджментмировая коллекциямистикамифымолодежьМона Лизамузыкамультфильммяу-эстафетанаучная литератураНобелевская премияновеллыновогоднее чтениео животныхо чем говорят женщиныоборотниодиночество простых чиселотраслевая литератураповесть в письмахподросткипоздравленияпокровские воротаполитикапосвяти этот вечер себеправовая литератураправославная литературапремияпривиденияприключенияприятное чтениепро искусствопсихологическая повестьпсихологический романпсихологияпублицистикапутешествияразмышление на темурассказырелигияроманроман в письмахромантическая комедияроссийская прозарусская литературарусский Букерсборниксемейные историисемейный романсемьясердечная наградасериясказкаскандинавская литературасовременная прозасоциологияспорттелевидениетриллерфантастикафильмфинансыфранцузский романфэнтезичтениеэкономикаэкранизацияэнциклопедияэтикетэтногенезэтнографияюморюридическая литератураяпонская литература